Предложение было встречено бурными криками одобрения.
— Деррика! Деррика!
— Магнуса в председатели!
— Пусть Деррик возглавит наш союз.
— Деррика в председатели, Деррика, Деррика!
Магнус встал. Он держался просто. Высокий, стройный, с кавалерийской выправкой, внушающий уважение, он сразу завладел всеобщим вниманием. Наступила минутная тишина.
— Господа! — сказал он, — организация — слово хорошее, однако выдержка — и того лучше. Дело слишком серьезное, чтоб с ним спешить. Я предлагаю всем разъехаться по домам, выспаться, — как-никак утро вечера мудреней, — а завтра снова собраться и все обсудить. По крайней мере, тогда мы будем спокойней и разумней. Что же касается чести, которую вы находите возможным мне оказать, то должен сказать, что и тут надо хорошенько подумать. Союз пока что только в проекте. Возглавить организацию, не имеющую даже устава, довольно рискованно. Мне не хотелось бы…
Но ему не удалось договорить, такой поднялся крик:
— Нет, нет! Создадим Союз сейчас же, а Деррика изберем председателем!
— Мы слишком долго проявляли выдержку!
— Сперва Союз, а потом уж устав!
— Ждать нельзя! — заявил Остерман. — Как знать, сможем ли все мы присутствовать завтра — как бы текущие дела не помешали. А сейчас мы все в сборе. Вот и давайте изберем временного председателя и секретаря. Предлагаю тут же за них и проголосовать. Но прежде всего — Союз! Давайте выработаем ряд положений, в соответствии с которыми мы обязуемся совместно защищать наши жилища и все, что нам дорого, и ради этого не жалеть собственной жизни, и поставим под ними свои подписи.
Его слова потонули в громе рукоплесканий. Следующие пятнадцать минут в сбруйной стояла полная неразбериха: каждый говорил свое, стараясь перекричать остальных. Потом люди разбились на группы и, разойдясь по углам, повели разговоры вполголоса. Из дома принесли чернила, перья и бумагу. Наскоро было набросано несколько положений, носивших характер обязательства и утверждавших организацию Оборонительного Союза. Первым подписался Энникстер. За ним последовали другие, и только несколько человек воздержались, сказав, что хотят сперва подумать. Бумага ходила из рук в руки; подписи множились, и каждую встречали возгласами одобрения. Наконец настала очередь Хэррена Деррика, тот подписался под гром аплодисментов. После того как он положил перо, к нему со всех сторон потянулись руки для рукопожатия.
— Очередь за Губернатором!
— Господа, — начал Магнус, снова вставая, — прошу вас дать мне время подумать. Господа…
Но его прервали. Со всех сторон слышались крики:
— Нет, нет! Сейчас или никогда! Подписывайте! Вступайте в союз!
— Не подводите нас! Мы рассчитываем на вашу помощь.
Но вот разгоряченная компания, обратившая взоры к Магнусу, увидела рядом с ним какое-то новое лицо. Дверь сбруйной оставалась незапертой, и миссис Деррик, нс в силах дольше терпеть мучительное ожидание, набралась духу и вошла. Дрожа всем телом, она вцепилась в руку мужа. Ее красивые русые волосы пришли в беспорядок, большие девичьи глаза были полны недоверия и страха. Она не знала, что здесь происходит, но ей было ясно — эти люди требуют от Магнуса, чтобы он в чем-то принял участие, ввязался в какое-то ужасное дело, в жестокую борьбу не на жизнь, а на смерть с безжалостным чудовищем из чугуна и пара. Чувствуя прилив отваги — что случается иногда с робкими людьми, — она, предпочитавшая всегда держаться в тени, ворвалась в эту душную, жаркую, забитую взвинченными до предела людьми комнату, где в спертом воздухе висел запах алкоголя и табачного дыма и все вокруг, казалось, было насыщено ненавистью и сквернословием, ворвалась и, схватив мужа за руку, стала, мучимая предчувствиями, умолять его:
— Нет, нет, — лепетала она. — Не надо, не подписывай!
Но что могла сделать она — пушинка, подхваченная ураганом, против всей этой оравы, устремившейся к прямой фигуре у стола, перед которой лежал лист с подписями. Магнус держал в одной руке перо, другой сжимал пальцы жены. Многоголосый гвалт оглушал, возбуждение непрестанно нарастало. Десятки рук тянулись к Магнусу; человек тридцать, окружив его, кричали во всю глотку, просили, умоляли, чуть ли не грозили. Гул голосов был похож на гул водопада.
Это было восстание Народа, гром наконец-то разразившегося бунта. Чернь, деспотичная, несчетная, неодолимая, пробудившаяся, требовала себе вожака. Ее захлестнула слепая бунтарская ярость, превратив в многоголосого зверя с налитыми кровью глазами, требовавшего, чтобы его вели в бой, злобно ощерившегося и выпустившего когти, напиравшего с силой мощного поршня, лишь бы добиться своего; зверя неумолимого и беспощадного.