Проводники начали убирать подножки, стоявшие перед входом в спальные вагоны.
- С Богом! - сказал отец.- Прощай, дочка, не забывай нас, приезжай, когда сможешь.
Со стороны вокзала донеслись сильные размеренные; удары станционного колокола.
- Ну, кажется, поехали,- крикнул Энникстер.- До свидания, миссис Три!
- Не забывай свое обещание, Хилма,- крикнула мать,- пиши каждое воскресенье!
Длинный состав напрягся, заскрипев и заскрежетав всеми своими деревянными и железными частями. Все начали торопливо прощаться. Поезд встрепенулся, тро нулся и, медленно набирая ход, выкатился на залитый солнцем простор. Хилма высунулась из окна и махала матери носовым платком, пока не потеряла ее из виду. Затем уселась на свое место и взглянула на мужа.
- Ну вот,- сказала она.
- Вот,- отозвался Энникстер.- Ты счастлива? - спросил он, заметив, что у нее в глазах стоят слезы.
Она энергично закивала и, крепясь, улыбнулась ему.
- Ты сегодня что-то бледная,- сказал он, озабоченно глядя на нее.- Тебе нездоровится?
- Нет, я чувствую себя достаточно хорошо.
Его беспокойство еще более усилилось.
- Достаточно? Но не совсем? А?
Хилму и правда слегка укачало,- от Сан-Франциско до Оклендского мыса они ехали на пароме. Тошнота eе не совсем прошла. Но Энникстера не удовлетвори, такое объяснение. Он пришел в страшное волнент
- Тебе плохо! - воскликнул он встревоженно.
- Да нет же, нет,- запротестовала она,- вовсе мне не плохо.
- Но ты сказала, что чувствуешь себя не совсем хорошо. Что у тебя болит?
- Да не знаю я. Нигде у меня не болит. Господи Боже! Ну, что ты всполошился.
- Может, у тебя головная боль?
- Вовсе нет.
- Значит, ты просто утомилась. Конечно! И неудивительно - сколько тебе пришлось сегодня мотаться по моей милости.
- Милый, я не устала и не больна, и все у меня в порядке.
- Не говори, я же вижу. Сейчас я распоряжусь, чтобы постелили постель, и ты ляжешь.
- Ну, что народ смешить!
- Слушай, скажи мне, что у тебя болит? Покажи где. Рукой покажи! Может, ты хочешь покушать?
Он спрашивал и переспрашивал, не желая менять гему разговора; уверял, что у нее синяки под глазами и что она похудела.
- Надо бы узнать, нет ли при поезде врача,- бормотал он, растерянно оглядываясь вокруг.- Покажи-ка язык. Я знаю: глоток виски - вот что тебе нужно, и хорошо бы чер….
- Ни в коем случае! - воскликнула она.- Я совершенно здорова. Погляди на меня. А теперь скажи, похожа я на больную?
Он с горестным видом вглядывался ей в лицо.
- Нет, ты как следует посмотри. Я же образец здоровья,- настаивала она.
- С одной стороны, может, и так,- начал он,- но вот с другой…
Хилма затопала ногами и изо всех сил стиснула кулаки. Потом зажмурилась и замотала головой.
- Даже слушать не хочу, не хочу, не хочу! - кричала она.
- Но все-таки я…
- Бе-бе-бе, бе-бе-бе! - передразнила она его.- Не хочу, не хочу! - И зажала ему рот рукой.- Гляди-ка, вон идет официант из вагон-ресторана, приглашает ужинать, а твоя благоверная проголодалась!
Они пошли в вагон-ресторан и поужинали, а состав, выйдя тем временем на главную магистраль, все набирал скорость и уже мчался на всех парах; так будет он нестись чуть ли не неделю, наматывая на колеса мили, как пряжу на веретено.
Уже смеркалось, когда они проехали Антиок. Не черняя заря вдруг описала круг и оказалсь справа по ходу поезда за горой Дьябло, которая встала перед ними во весь рост, видимая чуть ли не от самой подошвы. Теперь поезд шел в южном направлении. Проехали Нероли, потом Брентвуд, потом Байрон. С наступлением сумерек вдалеке по обе стороны полотна начали выстраиваться горы, заслоняя горизонт. Поезд грохоча несся вперед. Пространство между горами было поделено на мелкие и крупные хозяйства. Чем дальше, тем крупнее они становились; начали появляться огромные пшеничные поля; ветер, поднятый несущимся мимо поездом, колыхал пшеницу, и казалось, что по ней пробегают волны. Горы становились выше, растительность пышнее, и к тому времени, как взошла луна, поезд уже давно оставил позади северо-восточную границу долины Сан-Хоакин.
Энникстер с женой занимали целое купе, и перед тем, как они улеглись спать, проводник опустил верхнюю полку. Хилма, сидя в постели и закрыв лицо обеими руками, прочла молитвы, потом поцеловала мужа, пожелала ему спокойной ночи и сразу, как маленькая, уснула, не выпуская его руки из своих.
Энникстер обычно плохо спал в поезде; задремывал и тотчас просыпался, томился, то и дело поглядывая на часы, сверяясь с расписанием всякий раз, когда поезд останавливался; дважды он выходил попить воды со льдом, а потом подолгу сидел на узкой полке, потягиваясь, зевая, и бормотал неизвестно по какому поводу: