— Вам конец! — орали друзья пострадавших. — Вы трупы! Звезда твоему кабаку, гомик!
— Всё, всё, всё, — волновался Реваз. — Уводите, уводите их. Ребята, пожалуйста, это… это… они связаны с диаспорой, это просто… это просто какой-то кошмар. Представляете, что здесь начнётся?
— А давайте их с террасы нахер сбросим, — хохотал Гагара, опьянённый не только алкоголем, но и своими боевыми подвигами.
Прибежал Камиль.
— Только не говорите Глебу Витальевичу, — схватился он за голову.
— Извини, Камиль, не выйдет, — ответил я. — Ты где должен был находиться?
— Это я ему сказала! — вступилась Ангелина.
— Ну и зря сказала, а разруливать с их папашами ты будешь? Или он сам, может быть? Камиль, ты как? Готов?
Камиль готов не был и тоскливо мотал головой. Вскоре кипиш прекратился, концерт продолжился, но я смотрел не на сцену, а на часы. Реваз, бедолага, распереживался, что от его услуг по организации свадьбы могут отказаться, и увивался вокруг Ангелины. Гагара флиртовал с Лилей и девушками-фламинго. Всё шло своим чередом. Охранники Ангелины, предчувствуя разнос от босса убивали всех взглядами.
— Ты полна загадок, — покачал я головой, когда мы уселись в машину, чтобы вернуться в дом Ширяя.
— Сергей! — жалобно взмолилась она. — Ну, пожалуйста…
— Да ладно, ладно, — кивнул я. — Проехали…
В Верхотомск я прилетел в три часа дня по местному времени. Заранее позвонил Чердынцеву и попросил встретить. Мне нужно было с ним потолковать до разговора с Садыком.
Самолёт приземлился через двадцать минут после посадки казанского рейса. В аэропорту было многолюдно. Кто-то получал багаж, кто-то встречал своих родственников. Сновали таксисты и всё такое прочее.
Меня сопроводила сотрудница аэропорта. От трапа до дверей аэровокзала провезла на микроавтобусе и махнула рукой:
— Проходите сюда, пожалуйста. Хорошего дня.
Я оказался в зале прилётов, быстро огляделся, увидел Чердынцева, стоящего в уголочке, направился к нему и в этот момент услышал своё имя.
— Серый, Серый, аллё. Ты чё, куда?
Я с удивлением обернулся и увидел Кутю, киллера из «Укола зонтиком».
— О, здорово, Толян, — кивнул я и нахмурился. — Ты чё здесь? Шефа встречаешь?
Это было явно не случайно.
— Ага, — подхватил Парус, подбежав ко мне с другой стороны. — Босса. Сегодня это ты, чё?
Они заржали.
— Правда что ли? Меня встречаете? С хрена ли?
— Давай, босс, двигай поршнями, за тебя Давид Георгиевич попросил. Ну пошли, пошли. Чё ты, не тормози, братуха. Погнали! Парковка тикает, сейчас отдадим хренову тучу бабла.
— Да нафиг вы мне не сдались, пацаны, — усмехнулся я. — Сам доеду.
— Щас прям, — возразил Кутя. — Сказано довезти, значит довезём. Не ссы. Нам не западло. Такой пацанчик чёткий, давно не виделись к тому же. За жизнь побазарим. Чё, как сам-то? Пропал, не звонишь, не пишешь, денег не шлёшь. Подогрел бы пацанов, раз сам поднялся.
— Куда поднялся-то? Алё!
— Куда, куда — к шефу под муда…
Они заржали.
Я встретился взглядом с Чердынцевым и едва заметно повёл головой, чтобы он не пытался вклиниться в ситуацию и оставался на расстоянии.
— Погнали, Серый!
Мы вышли из аэропорта и зашагали к стоянке.
— Вот и наша тачка комфорт-суперлюкс, — усмехнулся Парус, открывая дверь грузового фургона. — Ныряй, братуха, ныряй.
— Чё без окон-то? — спросил я.
— Да какой нашли, не обессудь, — махнул рукой Парус и первым заскочил в салон микроавтобуса.
Там стоял ряд сидений. Я поднялся и сел рядом с Парусом.
— Давай, погнали, Кутя, — бросил тот. — Сам-то не тормози. Иди, рули, блин.
Кутя пошёл в кабину, сел за руль, и машина двинулась из аэропорта. Ехали мы почти час. Когда фургон остановился и дверь открылась, я вышел и оказался во дворе, окружённом забором из бетонных плит.
— Заходь, братуха, гостем будешь, — сказал Парус и кивнул на здание, сложенное из крупных бетонных блоков.
— История кружит по одним и тем же местам, — покачал я головой. — Как так, пацаны? Показали бы что-то новое, а то даже скучно.
— Философ, ты, Серый, — ухмыльнулся Кутя. — Любишь языком почесать, да? Слыхал, Андрюха, скучно ему с нами.
Они снова засмеялись. Мы вошли в здание. Там было тепло и темно. Пахло углём.
— И что мы тут делаем? — поинтересовался я.
— Это теперь твой дом, — ухмыльнулся Кутя. — Будешь здесь жить-поживать да бобра наживать.
Меня втолкнули в небольшую комнату с нештукатуреными стенами и тусклой лампочкой под потолком. В дальнем углу стоял покосившийся диван. Старый, угловатый, просиженный диван из восьмидесятых. Больше ничего не было.