— Да садись, садись, чё ты, — бросил он через плечо. — Бери табуретку.
— Ложку возьму? — спросил я и потянулся к ящичку.
— Бери, бери, — кивнул он, утратив бдительность.
Толик, должно быть, действительно испытывал ко мне что-то вроде приятельских чувств. Ну что сказать… Конечно, было жаль так его обламывать, но торчать здесь несколько дней с предположительно не самым приятным финалом исключительно из уважения к Куте я не собирался. А случай такой, как сейчас, мог бы уже и не представиться.
Поэтому я просто шагнул к нему сзади, как бы приобнял его, просунул руку под куртку и ухватил рукоятку его пушки.
Р-раз! Одно движение. Одна секунда… Два! Я тут же отступил назад.
— Парни, давайте только тихонечко, — сказал я, — и спокойненько обо всём договоримся. Лады? Андрюх, не дёргайся, прошу.
Я щёлкнул предохранителем.
— Андрюха, не дёргайся, — кивнул я Парусу. — Помнишь Паука? Да я это просто так, к слову. Пацаны, к вам у меня респект и полный спектр уважения. Реально. Никаких проблем с вами не было. Так что не заставляйте грех брать. Парус, чё ты напрягся-то? Давай двумя пальчиками. Вытаскивай, говорю, волыну свою. Брось на пол и пни ко мне.
Парус неохотно, со злобной перекошенной рожей, аккуратно вытащил пистолет и бросил на пол.
— Кутя, — прошипел он. — Старый мудак. Нахер ты его попёр сюда? Чаем поить, сска…
— Слушай, Андрюх, ты зачем Толяна обижаешь? Ты не вздумай Давиду Георгиевичу на него клепать.
— Ага. Чтоб Георгич меня, что ли, отымел? Пусть он добряка этого отымеет.
— Злой ты, — хмыкнул я и посмотрел на Кутю — Давай, Анатолий Матвеич, подойди к нему.
— Куда ты нахер денешься отсюда, дебил? — шипел Парус. — За стеной знаешь, толпа какая? Только один звук услышат тебя свинцом нашпигуют. На раз-два.
— Так ты не издавай звуки, Андрюх. А то я ж тебя тоже успею нашпиговать. Я зря, что ли, про Паука тебе напомнил? Толян, давай, обмотай-ка его вон той лабудой. Руки прижми, Андрон.
На тумбе лежал широкий рулон пищевой плёнки.
— Давай, давай. Крутись, Парус. Да не дёргайся ты. Кутя, пошире, пошире. И ноги захватывай, вот так. Ну? Мальчик-зайчик в натуре. Всё, хватит, отрывай плёнку. Теперь раскатывай по полу и сам закатывайся в неё. Ложись. Ложись, тебе говорю.
Парус заржал, глядя на Кутю.
— Не, ну ты, Серый, приколист в натуре. Башку бы тебе отстрелить. Ну ладно. Спасибо, хоть потешил.
Я кое-как поднял Кутю и домотал.
— Ну всё, пацаны, пойдёмте, — с гордостью осмотрел я свои инсталляции. — Погостите в моей комнатке, пока вас этот… пока Аладдин не найдёт.
Я открыл дверь кухни, прислушался. Голоса в соседней комнате звучали по-прежнему громко. Хоккей ещё не закончился.
— Проходим потихонечку.
Мы прошли по коридору и я запер их в своей комнате. Повесил навесной замок и двинулся в сторону выхода. Никем не замеченный, вышел из здания, залез в кабину фургона, завёл машину и поехал… Не дожидаясь, пока я подъеду, страж ворот метнулся, открыл обе створки. То есть я проскочил мимо него, даже не останавливаясь.
Снаружи меня ждал Чердынцев. Не прямо у ворот, а примерно в пятистах метрах. Стоял на обочине с открытым капотом и разглядывал двигатель.
Фургон он, естественно, сразу узнал, повернулся к нему спиной, но я остановился. Он узнал меня, покачал головой и сев в свою тачку, поехал за мной. Мы отъехали на приличное расстояние, и там уж я остановился, вышел из фургона и пересел к Чердынцеву.
— Что за концертная программа? — спросил он.
— Здрасьте, Александр Николаевич. Поехали скорее.
— А фургон?
— Да пусть здесь стоит. Прятать не будем. Ну что? Нашли?
— Ищем, ищем, — кивнул он.
— Не нашли, значит, ещё? — чуть разочарованно уточнил я. — А вы Садыку сказали, что я приеду?
— Сказал. Ты же сам просил.
— Ну правильно, правильно. Мне с ним надо вот прямо срочно поговорить.
— Срочно, наверное, не получится, — ответил Чердынцев. — Он сказал, что вечером с тобой встретится.
— Нет, Александр Николаевич, ситуация, как вы видите обострилась. Вы же ему про Панюшкина ничего не говорили?
— Про Панюшкина не говорил. Говорил только, что ты приедешь.
— Правильно. Так чё по Усам-то?
— По Усам текло, а в рот не попало, — сердито ответил он. — Работаем, работаем по албанцам. Там что, один албанец, думаешь, на весь Дубай? Там столько этих разных чебуреков, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
— Надо найти, а то грохнет его Давид.