Аннабел с восхищенной улыбкой покачивалась на уютной кушетке.
— Нет, я не хотела бы что-то переставлять в этой комнате, — сказала она. — Она мне по душе. Пожалуй, я тоже обладаю гнездовым инстинктом. Но мне и в голову не пришло бы менять обстановку на Юстонском вокзале. Кстати, мне очень нравятся ваши чашки. Они антикварные, правда?
— Ранняя викторианская эпоха. Мой прадед купил семь таких сервизов.
Полли была довольна завязавшимся разговором.
— Он породил семь некрасивых дочерей, а это в ту пору было сущим бедствием.
— Как и в любое другое время, — кивнув, прошептала ее собеседница.
— Когда они подросли, мой прадед пришел в ужас, — с воодушевлением продолжила Полли. — Он стыдился заставлять их работать, поэтому решил выдать дочерей замуж. Ему не хотелось сидеть и слушать их непрерывные стенания. Будь у него одна дочь, он дал бы за ней солидное приданое. Но их было семь! Мой прадед поступил разумно. Он разделил наследство поровну и известил округу, что каждая из дочерей получит драгоценный чайный набор. Затем он сел у камина и начал ждать, что получится. Вскоре моя бабушка стала владелицей гостиницы и женой симпатичного мужчины. И все это из-за чайного сервиза!
— А вашей матушке нравилось мечтать о новой расстановке мебели?
— Лично я не удивилась бы таким ее желаниям, — с улыбкой ответила Полли.
После выпитого чая ее глаза посоловели. В комнате было тепло и уютно.
— Моя мать была прекрасной домохозяйкой. В детстве я часто помогала ей делать перины из гусиного пуха. Эх, поспала бы ты на них хоть одну ночь! Ни на что не похожее удовольствие. Кровати с тех пор нисколько не улучшились. Что-то дует.
— Вы имеете в виду сквозняк?
— Да, поток воздуха. Обычно холодный.
Полли весело рассмеялась.
— Прежде я безжалостно боролась с ним. Но потом переусердствовала и приобрела запатентованные оконные рамы. С тех пор мне приходится оставлять дверь приоткрытой, иначе газовый огонь быстро гаснет. Что ты смеешься, маленькая негодница? Ты считаешь меня глупой?
— Нет! Как вы могли подумать?
Лицо Аннабел порозовело от смеха.
— Я считаю вас удивительной женщиной. Если вас донимают сквозняки, давайте пойдем и позаботимся о них… Или вы хотите, чтобы это сделала я?
Непосредственный вопрос, наивный и слишком страстный, затронул сердце старой леди.
— Соображаешь, — сказала она. — Это мне нравится. У тебя славный характер, девочка. Я думаю, ты имеешь мозги и крепко стоишь на ногах.
Затем она решила добавить перчика в похвалу.
— Надеюсь, тебе известно, что ты уже не станешь умнее, чем сейчас? Многие молодые люди совершают ошибку, полагая, что они умнее своего возраста.
Аннабел недоуменно приподняла брови.
— Вы хотите сказать, что человеческий ум перестает развиваться после двадцати лет? — спросила она.
— Двадцати?!
Миссис Тэсси давно так не забавлялась.
— Тебе повезет, если развитие твоего ума не остановится раньше. Мой отец не одобрял образованных девушек, поэтому мне не повезло с учебой. Но я всегда понимала, что идея воспитания обостряется только перед началом балов и вечеринок. Да, моя дорогая. Как только сердце начинает пылать, женщине требуются все ее мозги.
Даже не глядя на девушку, она почувствовала, как та напряглась. «Ага, — подумала Полли. — Робкий и любопытный олень уже появился на опушке леса». Миссис Тэсси решила показать свою искренность.
— После двенадцати лет я никогда не выбиралась из пут любви, — заявила она. — В пятнадцать чуть не умерла от этого. Он приехал на неделю в местный театр — такой вальяжный, в зеленом трико, которое обтягивало его лодыжки. Я каждый день плакала, вздыхая по нему. В пятницу он пришел в наш бар, и я увидела его большой сизый нос. В ту пору ему, наверное, было лет под шестьдесят. Но даже это не вызвало у меня отвращения.
Она смотрела на огонь в камине и печально улыбалась.
— Мне казалось, что, если он хотя бы раз заметит мою небесную красоту, я исцелю его и возвращу ему молодость, — подавленным тоном добавила она.