Он положил трубку и пошарил в карманах в поисках еще одного двухпенсовика. Черты его лица заострились и утратили свою обычную мягкость. Оутс не мог подойти к телефону, и Кэмпиону пришлось перезвонить. Следующие полчаса он звонил ему каждые пять минут, и, когда суперинтендант наконец взял трубку, стало ясно, что он тем временем разговаривал с Палленом, поскольку голос его звучал отчужденно.
– Я спешу, мистер Кэмпион. Если у вас нет какой-либо важной информации, боюсь, что вынужден попрощаться с вами. Вы же понимаете, каково оно. Я не спал с того момента, как завели дело.
– Примите морфия, – посоветовал Кэмпион и поспешно продолжил, пока собеседник изумленно молчал: – У вас уже есть отчет о вскрытии? Что послужило орудием убийства? Слушайте, это же не государственная тайна. Черт побери, я могу вам помочь! Чем ее убили?
– Длинным двугранным лезвием шириной в шесть десятых дюйма. Это все, что я могу вам сообщить. Извините. До свидания.
Кэмпион повесил трубку. Он просвистел медленный печальный мотив, изрядно сфальшивив в середине. В глазах его застыло напряженное выражение. Он подошел к гостиничной стойке, обзавелся еще одной пригоршней монет и вернулся к телефону, по-прежнему насвистывая. К счастью, до больницы он дозвонился сразу же, и сэра Генри Портленд-Смита нашли неожиданно быстро. Сэр Генри энергично поздоровался с ним – его явно терзало любопытство.
– А я все гадал, когда получу от вас весточку. Сегодня утром как раз вас вспоминал. Есть новости?
– Пока никаких доказательств, сэр.
Кэмпиону пришлось сделать усилие, чтобы взглянуть на дело под тем забытым уже углом, который только и интересовал его собеседника.
– Думаю, что сейчас можно с уверенностью сказать, что дело в шантаже.
– Шантаж.
Это был не вопрос – сэр Генри произнес это слово с явным облегчением.
– Разумеется, дело пока не закончено. Еще многое предстоит узнать. Не могу сообщить все подробности по телефону. Я вам перезвоню, когда что-нибудь прояснится. На самом деле у меня был к вам вопрос. За сколько времени человека убивает морфий?
– Какой?
– Не знаю. Белый порошок.
– Растворенный в воде и введенный подкожно?
– Нет. Съеденный.
– И какая доза?
– Неизвестно.
– Что?
– У меня нет никакой возможности это выяснить.
Сэр Генри рассмеялся.
– Тогда ничем не могу помочь вам, дружище. Простите. Возможно, тридцать шесть часов.
– В самом деле? Так долго? А через четыре часа смерть наступить может?
– Я не могу ничего утверждать без конкретных подробностей. Через четыре часа эффект уже будет. Возможно, наступит кома.
– Ясно. Длительная кома, так?
– Да. Если произошло отравление чистым морфием. Однако любые факторы могут оказать свое влияние. Это тоже надо учитывать.
– Понимаю. Но если человек принял, к примеру, облатку морфия, у него через четыре часа могут начаться конвульсии, от которых он в конечном счете умрет?
– Нет. Его скорее стошнит. Если нет – он заснет, потом у него пропадут рефлексы, замедлится пульс, а потом он впадет в кому.
– А конвульсии?
– Никаких конвульсий. По крайней мере мне так кажется. Если бы вы могли хотя бы немного уточнить условия, я бы, разумеется, попытался предположить что-то еще. Кстати, на вскрытии морфий непременно был бы обнаружен.
– Непременно?
– Да, если вскрытие проведено правильно. Его не смогли бы не заметить. Простите, что мало чем могу вам помочь. Вы меня навестите при случае?
– Обязательно. Не могу сейчас назвать точное число, но я вас непременно навещу.
– Тогда мы уже будем знать все наверняка?
– Да, – очень спокойно сказал Кэмпион. – Наверняка. До свидания. Огромное вам спасибо.
– Не за что. Боюсь, от меня мало толку. В таких вещах все зависит от разных мелких деталей. В вашем изложении ситуация звучит маловероятно, но все бывает. В медицине случается и не такое. До свидания.
– До свидания, – сказал мистер Кэмпион.
Оутс как раз ел сэндвич, когда раздался звонок Паллена. Взгляд суперинтенданта был необычайно твердым и ясным – к нему пришло второе дыхание, которое обычно открывается после того, как преодолено первое неодолимое желание спать. Он держал трубку на некотором расстоянии от уха – манера инспектора разговаривать пулеметными очередями на близком расстоянии могла парализовать собеседника.
– Один из Уайльдовых ребят откопал какого-то знакомого музыканта Адамсон, – затараторил Паллен. – Он говорит, что она открыто предлагала дозу всем, кто выглядел хоть немного платежеспособным. Звучит не очень правдоподобно. Уайльд сейчас с ним разговаривает. Мне эта история не нравится. Морфий пришел от Папендейков, об этом нельзя забывать.