— Пока поживём у девчонки. Она, конечно, не в восторге, но и не грызётся. Похоже, ей довольно одиноко. А там… видно будет.
— Хреновый план.
— Какой есть, ваше высочество.
— Не называй меня так.
— Хорошо, — усмехнулся он.
Я закатил глаза и выдохнул. Хотел бы я сказать, что всё это звучит как кошмар. Но кошмаром была та ночь в замке. Это… просто последствия.
Глава 11
Прошло несколько дней. Однообразных, до скуки одинаковых.
Каждое утро и каждый вечер в комнату приходила она — светлая. Без приветствий, без лишних слов. Просто подходила, смотрела, прикладывала ладонь к моей груди, иногда что-то бормотала под нос. А потом — уходила.
Как будто я — часть её распорядка. Как завтрак. Или, не знаю, уборка.
Силы возвращались до раздражения медленно. Но стоило только мне встать с кровати, как раздавался строгий голос: — Лечь. Немедленно.
И всё. Даже не смотрела. Просто приказывала — и уходила к своим безумным делам. А что ещё хуже — Неш поддерживал её. Они, похоже, спелись. Двое — по разные стороны магии, но одинаково упрямые.
Неш вообще обычно был со мной до обеда. И только потом уходил, потому что к девчонке начинала тянуться вереница людей с самого утра и вот до того самого обеда. С болью, с болячками, с жалобами. К моему отцу во дворце меньше народу приходило, и он, на секундочку, был королем.
Не представляю, как она всё это выдерживает. Хотя, глядя на то, как под вечер она почти ползком доползает до меня, с чашкой отвара от Неша, становится страшно представить, какой она была до отвара.
Кажется, мой друг реально ей помогает. С готовкой, с зельями, с книгами. Он варит с ней какие-то настойки, таскает воду, даже смеётся иногда. Смеётся, краг его побери. С ней. Светлой.
Говорит, она забавная. ЗАБАВНАЯ.
Светлая — и забавная.
Так не бывает. Светлые бывают подлые, лживые, опасные. Но не забавные. И уж точно не те, кто отдаёт часть своей жизни, чтобы спасти дракона. Но вот в чём загвоздка: злобой от неё не пахнет.
А у драконов нюх — не соврёшь. Я бы понял сразу. Что-то в ней… другое. И это раздражает пуще всего.
— Макс, — сказала она вечером, привычно заходя в комнату. — Что, светлая? — буркнул я, не поднимаясь.
— Я разрешаю тебе вставать. Ты достаточно окреп. — Она говорила как-то… сухо, даже немного безразлично. Развернулась, собираясь уйти, но я окликнул: — Это всё?
Она обернулась, на мгновение растерянная, бросила взгляд на Неша. — Станцевать? — Чего? — опешил я. — Ну, ты сказал это так, будто ждал фанфар, танца или фейерверка, — объяснила она. — Я просто... — начал было я, но не судьба была закончить. — Хотел убедиться, что на этом наша "медицинская идиллия" окончена? — Она криво усмехнулась, а Неш тихо засмеялся в кулак. Я не знал, кто из них бесит меня сильнее.
— Скажи мне своё имя, — выдал я.
Она застыла. — Служительница Света. Или просто Светлая.
— Это не имя. — У меня другого нет, — пожала она плечами.
— Как это? — Когда я стала служительницей, я лишилась имени. Теперь я часть Света. Его голос, его рука. Его дочь.
Я поморщился. — Боги, какой же это бред… У тебя же было имя. — Было, — кивнула она. — Какое? — Я не могу его назвать.
— Почему? — Свет меня накажет, — совершенно легко сказала она. И я снова подумал: не странно ли, что светлые вечно кричат про жестокость тьмы, но у самих свет — сущий тиран. Даже имя отбирает.
— А если ты придумаешь себе новое? Она посмотрела на меня как на идиота.
— Почему ты так хочешь, чтобы у меня было имя? — Потому что имя делает тебя тобой. — Я пожал плечами.
— Я не имею права придумывать имя или пользоваться тем, что было. Я — служительница света. И всё.
— А если я тебе дам имя?
Она фыркнула. — Много чести.
— Сора тебе бы пошло, — вдруг сказал Неш.
Она медленно повернулась к нему. — Что это значит? — С древнего это имя переводится, как "добрая", — сказал Неш.
Она долго молчала, разглядывая его. Потом перевела взгляд на меня. И, не сказав больше ни слова, вышла.
— Думаешь, она приняла его? — спросил я тихо. Неш усмехнулся. — Если бы нет, отвергла бы сразу, — уверенно заявил мой друг.
— Но она не отвергла. — Именно, — кивнул он.
Сора
Поверить не могу, что тёмные… дали мне имя.
Я столько лет старалась забыть своё настоящее. То, что было до — до храма, до круга света, до боли в груди каждый раз, когда случайно вспоминала что-то личное. Я не знала, как звали хозяйку тела, в которое попала. И не знала, важно ли это. А вот своё имя... своё пришлось забыть. Даже намёк на него отзывался внутри жжением — свет не хотел, чтобы у меня было имя. Он хотел, чтобы я была частью. Лепестком великой светоносной воли. Голосом. Рукой. Орудием.