Макс склонился ниже, оставляя поцелуи на моей ключице, а Неш приподнял мою руку и коснулся её губами.
— Ты наша, — сказал он так уверенно, что я не смогла не поверить.
И они оба, по очереди и вместе, продолжали любить меня — мягко, бережно, так, словно я была их самой драгоценной тайной.
Время растворилось. Был только свет свечи, их дыхание, мои тихие вздохи и шелест простыней, когда они снова и снова возвращались ко мне в поцелуях и ласках.
И когда наконец я обессиленно улыбнулась, укладываясь между ними, они обняли меня с двух сторон, и я впервые за долгое время заснула не с тревогой, а с ощущением, что нахожусь в самом безопасном месте в мире.
«У меня мужья», — подумала я, и сердце забилось чуть быстрее. Какая нелепость. Как абсурдно это звучало. Но почему-то не пугало.
Утром, проснувшись, я привычно поднялась, чтобы провести утренний ритуал. Казалось, всё как всегда: я встала перед алтарём, сложила ладони, закрыла глаза. Но уже в первые секунды почувствовала неладное.
Свет… не отзывался. Он был где-то рядом, но будто за завесой. Я словно стучалась в закрытую дверь, и каждое слово молитвы эхом возвращалось ко мне, не находя отклика.
Я продолжала, пытаясь пробиться, стараясь удержать голос ровным, но сердце билось всё быстрее. Ощущение было, будто свет ускользает от меня.
Я закончила ритуал, но вместо ясности и лёгкости ощутила усталость и смятение.
— Что со мной? — прошептала я, опуская руки.
Глава 36
В комнате было тихо. Только огонь свечи колебался, будто подслушивая мои сомнения.
Кажется, вчерашняя ночь изменила не только моё сердце, но и саму меня.
Я привычным движением зажгла свечи у алтаря. Тонкие огоньки дрогнули, отражаясь в гладкой поверхности чаши с водой. Я вдохнула поглубже, сложила ладони у груди и закрыла глаза.
— Свет, направь меня, — прошептала я, начиная молитву.
Обычно всё происходило почти сразу: лёгкое тепло пробегало по пальцам, словно меня брали за руки; мягкий шёпот наполнял сердце, и я ощущала, как внутри вспыхивает ясность. Но сегодня…
Я ждала. С каждой секундой повторяла слова, точно зная их наизусть, и слушала. Но ответ не приходил. Вода в чаше оставалась неподвижной, огоньки свечей не тянулись к моему дыханию, как всегда.
Я усилила голос:
— Свет, прими моё служение. Я благодарю за день минувший и за день грядущий. Храни меня и тех, кто придёт за помощью.
Я открыла глаза — и вздрогнула. Обычно в этот момент вода слегка колыхалась, будто её касался невидимый луч, а свет от свечей мягко усиливался. Но сейчас всё было мёртво-спокойно.
Я опустилась на колени и повторила слова снова, чувствуя, как упрямое отчаяние сжимает горло.
— Свет, я твоя дочь… ты слышишь меня?
Но в ответ было только собственное дыхание.
Я с силой опустила ладони на каменный край алтаря. Сердце колотилось так, будто я бежала. Ощущение было, что я говорю в пустоту. Что связь рвётся.
Я закончила молитву, как и положено, хотя внутри всё кричало, что ритуал не удался. Поклонилась, отступила и погасила свечи.
И только тогда заметила, что руки дрожат.
Я стояла у двери, ощущая, как слова застревают в горле. За дверью уже собиралась очередь — слышался гул голосов, редкие кашли, шорох шагов. Люди ждали меня, как всегда. И я знала: они будут ждать до последнего, пока не приму их.
Я глубоко вдохнула, отворила дверь и сразу встретилась с десятками глаз. Кто-то улыбнулся с надеждой, кто-то выглядел усталым, а кто-то и вовсе держал ребёнка на руках.
— Свет направит, служительница, — раздалось со всех сторон.
Я собрала в кулак остатки решимости, подняла ладонь. — Сегодня приёма не будет, — сказала я тихо, но так, чтобы услышали все.
Наступила тишина. Даже дети замерли.
— Я… чувствую себя плохо, — добавила, стараясь смотреть поверх голов, а не в глаза. — Мне нужен день, чтобы восстановить силы. Простите.
В толпе зашумели.
— Но, служительница… — шагнула вперёд пожилая женщина с повязанным платком. — Я шла к вам с утра. Сын мой, он снова в лихорадке…
— У меня… ребёнок, — заговорил мужчина с младенцем на руках. — Он почти не ест. Я надеялся…
Каждое слово било сильнее, чем кнут. Я чувствовала, как дрожат пальцы на дверной раме. Но я не могла. Свет почти не отзывался, и если я попробую лечить — могу навредить.
— Прошу, — сказала я. Голос едва не сорвался. — Сегодня я не смогу вам помочь. Вернитесь завтра.
Кто-то недовольно вздохнул. Кто-то с досадой опустил голову. Женщина с сыном долго не уходила, пока другие не начали уводить её под руки.