Он усмехнулся, чуть склонив голову. — Ты уже здесь. Это и есть согласие.
С этими словами он шагнул ближе, наклоняясь к моему лицу. Его губы почти коснулись моих, но я резко отстранилась, сделав шаг назад.
— Не надо.
Он нахмурился, но голос оставался мягким, почти увещевательным: — Служительница, тебе стоит привыкнуть. Тебе надо вести себя получше с мужем.
Слово «мужем» прозвучало так, будто он уже считал меня своей собственностью. От этого внутри всё сжалось.
Он шагнул ближе, и мне некуда было отступать — за спиной стена. Его рука скользнула к моей щеке, и я вздрогнула.
— Мы уже почти семья, — его голос был низким и уверенным. — Нам нужно завершить союз. Так чего оттягивать. Я ухаживаю за тобой уже довольно долго. Я понимаю, что служительница должна быть скромной и чистой и мне это нравится. Но вся твоя чистота отныне принадлежит мне и я хочу испить ее там, где я вырос.
Он наклонился ко мне, его дыхание обжигало кожу. Я уткнулась в стену ладонями, словно могла в неё провалиться, лишь бы избежать этого взгляда.
— Нет, — выдохнула я, но голос прозвучал слишком тихо.
— Служительница, — он усмехнулся, прижимая меня к стене. — Ты же не хочешь начинать брак с отказа? Это неправильно.
Сердце колотилось, я чувствовала, как силы покидают меня. Но в последний момент нашла в себе остатки воли и произнесла, заставляя голос звучать твёрже:
— Не смей. Если ты сделаешь это сейчас… — я запнулась, но продолжила, — ты потеряешь меня навсегда.
Его пальцы остановились, всё ещё крепко держали, но не двигались. В его глазах мелькнула тень сомнения.
— Ты моя жена, — процедил он сквозь зубы.
— Нет. Пока мы не венчаны перед светом, я — служительница, и ты это знаешь, — сказала я и впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза. — Хочешь сломать меня? Сделай. Но тогда я никогда не стану твоей по-настоящему.
Он резко выдохнул, отпустил мои руки и отступил. В его взгляде читался гнев, смешанный с желанием и раздражением.
— Ты хитрая, — тихо сказал он. — Ладно. Пусть будет так. Сегодня мы просто порадуемся тому, что теперь ты моя. Но недолго ты сможешь отказываться. Мы обвенчаемся через пару дней и я получу то, что мое по праву.
Я сглотнула и, едва держась на ногах, кивнула, стараясь не показать, как сильно дрожат пальцы.
Я почти выбежала из его комнаты, чувствуя, как дыхание сбилось. Щёки пылали, руки дрожали, но я заставила себя выровнять осанку, пригладить волосы и спуститься вниз. Внизу, в гостиной, всё выглядело так, будто ничего не произошло: мать и отец сидели за столом, спокойно разговаривали о каких-то делах, свечи догорали в канделябрах, а воздух был пропитан дорогими специями.
Я изобразила улыбку. — Спасибо за ужин, он был очень вкусным.
— Рад слышать, — сказал отец стража, изучающе посмотрев на меня. Его глаза были холодными, тяжёлыми, будто он насквозь видел моё волнение. — Если хочешь, я покажу тебе кое-что интересное. У меня в кабинете есть коллекция редкостей.
Сердце пропустило удар. Коллекция? Кабинет? Может, это и есть шанс?
— О, ни одной из женщин такое не может быть интересно, — начала было мать стража, но я ее совершенно некультурно прервала.
— С удовольствием, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он поднялся и кивнул. — Пойдём.
Мы шли по коридору, шаги отдавались гулким эхом, и я пыталась не выдать дрожь в коленях. Дверь кабинета была массивной, дубовой, с железными накладками. Отец стража открыл её ключом и пропустил меня вперёд.
Внутри воздух был другим — тяжёлым, насыщенным ароматом старой бумаги, воска и металла. Высокие шкафы с книгами, застеклённые витрины, в которых поблёскивали артефакты. На стенах — карты, оружие, гербы.
— Здесь то, чем гордится наша семья, — сказал он и закрыл за нами дверь.
Я почувствовала, как в животе сжалось. Мне придётся быть предельно осторожной.
Кабинет оказался огромным, почти вдвое больше моей собственной залы для приёмов. Потолок уходил высоко вверх, своды оплетали балки, стены были завешаны картами и трофеями. На одной — старинный меч, будто бы всё ещё дышащий огнём. На другой — застывший в янтаре кусок когтя, явно принадлежавший чудовищу.
По полкам в строгом порядке стояли книги — старые, в коже, с металлическими застёжками. Некоторые тома были заперты в клетки с решётками, словно сами по себе представляли опасность. Витрины блестели камнями и амулетами. Где-то лежал кубок из чёрного стекла, рядом — кулон в форме глаза, который, казалось, следил за каждым движением.