– Лежите. Думаю, вы сильно ударились головой.
– Да. – Рэй снова поднялся.
Бросив поводья, Мадлен подошла к нему.
– Лежите спокойно, глупец.
Она сняла плащ и сделала из него подушку.
Рэй, качаясь, шагнул к лошади, взял поводья, уткнулся лицом в гриву. Потом он медленно опустился на землю.
Мадлен отвела лошадь в сторону, где та начала с удовольствием щипать траву. Эльф не видел, как она делала подушку, но очнулся, когда она подложила ее под голову.
– Чего вы добивались? – гневно спросила она. – Вы думали, что сможете меня остановить?
– Спасти вас, – пробормотал он.
– Спасти? Спасти меня! От чего?
– Понес… – сквозь зубы сказал он. – Подлое… отвратительное животное.
– Он не понес меня.
– Не понес?
Такого смиренного тона у него Мадлен никогда прежде не слышала.
– Нет!
Что-то пробормотав, он закрыл глаза. Эльф настаивал, чтобы они ехали дальше, и не желал слушать никаких советов. Только неимоверным усилием воли он заставил себя взобраться на терпеливую лошадь, хотя его тело явно предпочитало твердую землю. Мадлен сомневалась, что кто-нибудь другой, вообще, был бы на это способен.
Занимался рассвет, серебристая дымка застилала горизонт и храмовую башню. Мадлен шагом вела лошадь по берегу канала, поскольку Рэй слишком неуверенно держался в седле. Но медленная езда возмущала его, и он бормотал проклятия на эстэррском, нордэрдском и, самое ужасное, на неблагозвучном джомджомском. Последние, особенно изощренные словечки и далеко не цензурные, девушка до сих пор и не слышала. Часто эльф ронял голову на шею лошади, потом опять вскидывал и оглядывался, словно не понимал, где находится. Однажды вдруг спросил ее, почему они едут верхом.
Мадлен знала, что хлеб, деньги и бумаги он положил в седельные сумки жеребца, и уже обыскала их. Можно было оставить его. Башня ясно проступала сквозь утренний туман, но сейчас она увидела, что это не храм, а лишь маленькое строение со сломанной ветряной мельницей наверху. Соляные пруды блестели под восходящим солнцем. Напряжение и бессонная ночь, видимо, притупили ее способность соображать. Она хотела найти храм или большую деревню, где были бы жрецы. И что дальше? Заявить, что она похищена человеком, который едва мог поднять голову и членораздельно говорить? Теперь это выглядело бы довольно странным заявлением.
Она должна оставить его.
– Давайте отдохнем здесь.
– Нет, – ответил эльф, держась за гриву. – Нет. Мы едем дальше.
– Но вы не можете ехать.
– Могу.
– Тогда поезжайте, а я должна отдохнуть.
Мадлен повела жеребца сквозь разросшиеся кусты к мельнице. В широких корзинах выросли белые замки соли, похожие на игрушечные крепости, разбросанные по грязи. В желобе струился тонкий ручеек, деревянная калитка солеварни блестела от кристалликов. Мадлен пнула ногой перевернутое корыто, лежавшее у желоба.
– Мы не можем задерживаться, – с трудом прохрипел эльф. – Мы должны прибыть на встречу.
Но если он должен с кем-то встретиться, ей надо побыстрее оставить его и найти себе убежище до того, как это произойдет.
– Свидание? Когда? – спросила она.
– А Шухо разве вам не говорил? – Эльф огляделся и сдвинул брови. – Мы у лагуны.
– Мне он ничего не говорил.
– Но вы же нас привели сюда, – настойчиво произнес Рэй.
– Нет, это вы привели нас. Когда должна быть встреча? Где?
Эльф уставился на нее и вдруг засмеялся.
– Не могу вспомнить когда. – Он удивленно покачал головой. – И не знаю где!
Он посмотрел вокруг, будто ответ находился в зарослях тростника или на туманном горизонте.
– Мы берем вино… он должен это устроить… – Эльф застонал. – Я ничего больше не помню.
– Наверное, от удара головой об землю, – вложив в эти слова кучу поддельной жалости, сказала Мадлен. – У вас сотрясение мозга.
– Проклятие, моя голова сейчас расколется. – Он прикрыл рукой глаза, осторожно скользнул пальцами по окровавленному лицу. – Проклятье! Я упал? С этого мерзкого животного?
– Да. И снова упадете, если не получите своевременную помощь.
– Я не помню. – Он сделал глубокий вдох. – Но это не важно. Я могу ехать.
Открыв седельную сумку, Мадлен достала ломоть хлеба, флягу и села на перевернутое корыто. Почему она до сих пор медлит? Конечно, она же околдованная дура. А он даже с заплывшим глазом выглядит как добродетель богов, явившаяся на землю.
– Куда ехать? – спросила она.
Еды в сумках достаточно, следовательно, ехать им не меньше дня, поняла девушка. Но предпочла умолчать об этом.
Рэй сполз с лошади, подержался за нее, чтобы обрести равновесие, потом, стянув перчатки, развязал седельные сумки. Внимательно прочитав каждый документ, он подошел к жеребцу, проделал то же самое с другими бумагами, выругался и тяжело опустился на землю.
– Ничего полезного. Да я никогда такое не записываю.
Мадлен поднялась, отвязала от седельной луки путы и нагнулась, чтобы стреножить лошадь.
– Нет. Мы не можем тут долго оставаться.
– Если вы не знаете, куда ехать, пусть лошади отдохнут и поедят.
Мадлен сняла с животных седла и отпустила их пастись.
– Вы кое-что понимаете в лошадях, – похвалил ее эльф.
– Во всяком случае, больше вас, – огрызнулась она.
Сев на корыто, Мадлен отломила кусок хлеба. На эльфа она не смотрела. Вдруг он вспомнит или поймет, что она хотела сбежать.
– Кажется довольно послушной. Неужели она скинула меня, гнусное животное?
– Полагаю, да. Я не видела.
– Вы не умеете лгать, моя дорогая. Что произошло на самом деле?
– Жеребец понес меня. Вы помчались следом и упали, когда хотели нас остановить. – Она решила соврать, ведь эльф все равно, ничего не помнит.
– Правда? – недоверчиво спросил он.
Мадлен съела кусок черствого хлеба, остальное предложила ему. Сидя так близко к ней, Рэй вовсе не казался посланцем Злого Бога, каким он, по ее мнению, являлся. Он выглядел совершенно обычным жителем Эстэрры, грязным, в синяках, с затуманенными глазами, евшим вместе с ней простой хлеб. Он прикоснулся к лицу и, слегка хмурясь от боли, ощупал синяк под глазом и опухший висок. Она почувствовала, что ее душа снова попала в его сети.
– Мы должны вернуться в Илону, – констатировал он.
– Не получится, вас оттуда выслали. – Мадлен вдруг испугалась, что по глупости, дерзости и безрассудству он вполне может это сделать.
– Правда? Как это меня могли выслать из Илоны?
– На тридцать дней.
– Проклятье! Неужто Злой Бог постарался? – Прошипел он. – Что я натворил?
– Убили двух человек. Или трех.
Подумав, он кивнул.
– А, гули де Фрога, я полагаю. Должно быть, я хорошо себя проявил. Значит, всего на тридцать дней? Какой позор. Жаль, что не повесили.
– Да уж, – горько ответила Мадлен, бросив на него гневный взгляд. Он перестал жевать.
– А вы были бы рады?
– Не знаю. – Промямлили она, а потом, немного погодя, добавила. – Я уже не знаю, кто я.
Ветряная мельница заскрипела, крылья повернулись от порыва ветра. Даже сквозь одежду Мадлен чувствовала тепло его тела.
– Это не лошадь понесла, верно? – тихо спросил эльф, хитро посмотрев на нее. – Вы просто хотели сбежать от меня.
– А что мне оставалось делать? – обратилась Мадлен к небу и утренним облакам. – Я не могу оставаться с вами.
– И куда же вы собрались? К жрецу? Или, может, обезумели до того, чтобы отправиться прямиком к дознавателям? – Он встал, отошел, шатаясь, в сторону и повернулся к ней спиной. – Почему вы не обратились к Шухо?
К этому мерзкому продажному орку? К другу Кобэррэ? Он в своем уме? Да и тогда она была слишком занята их откровенной игрой, тем, как он смотрел на нее, представляла их вдвоем в темноте подземелья.