Аурокс не винил их. Он заслуживал смерти. Несмотря на то, что в последнее время он начал что-то чувствовать, жаждать иной жизни, иного выбора – это никак не меняло прошлого. Он совершил насилие, мерзкое злодеяние. Он делал все, что приказывала ему Жрица.
Неферет…
Это имя, будучи лишь беззвучным, невысказанным шепотом его сознания, заставило содрогнуться возбужденное тело. Зверю у него внутри не терпелось отправиться к Жрице. Зверь у него внутри жаждал прислуживать ей.
«Я больше, чем зверь». Земля вокруг впитывала слова, глуша человечность Аурокса. В отчаянии он схватился за перекрученные корни и начал вытягивать себя наверх из грязной темницы.
«Это нужно исправить.»
Слова опустились к Ауроксу. Его тело оцепенело. Он узнал голос Рефаима. Бабушка сказала ему правду. Парень был жив. Незримое бремя Аурокса стало чуть легче. Хотя бы этой смерти не лежало на его совести.
Аурокс бесшумно скорчился, силясь расслышать, с кем же разговаривал Рефаим. Он не ощущал гнева или насилия. Определенно, если бы Рефаим каким-нибудь образом прознал о том, что Аурокс прячется так близко, парень испытывал бы чувство мести, ведь верно?
Время, казалось, замедлилось. Ветер усиливался. Аурокс мог слышать, как он свистел над ним сквозь сухие листья поломанного дерева. Он уловил слова, прилетевшие с прохладным воздухом: «управиться… дерево… Красная исцелила…» Ничто в голосе Рефаима не таило злого умысла, казалось, он просто размышлял вслух. А затем ветер принес ему мольбу парня: «Богиня, я знаю, ты простила меня за мое прошлое, и за это я буду вечно благодарен. Но не могла бы ты научить меня, как мне по-настоящему простить себя?» Аурокс затаил дыхание.
Рефаим просил помощи у своей богини, чтобы простить самого себя? Но почему?
Аурокс потер пульсирующую голову и задумался. Жрица редко говорила с ним, не считая приказов совершать акты насилия. Но рядом с ним она разговаривала так, будто Аурокс был не способен ее услышать или сформулировать собственные мысли. Что он знает о Рефаиме? Что он был сыном бессмертного Калоны. И еще на него наложено проклятие – быть человеком ночью и вороном днем.
Проклятие ли?
Он только что слышал молитву Рефаима, и в ней он выражал признательность Никс за прощение. Уж конечно, не станет богиня единым духом и прощать и проклинать.
С некоторым удивлением Аурокс припомнил ворона, который надсмехался над ним и наделал такого шума, что заставил Аурокса свалиться в эту яму.
Был ли это Рефаим? Аурокс напрягся, словно готовился к, казалось бы, неизбежно грядущему столкновению.
«Я даю слово. Я вернусь скоро.» – Донесся до Аурокса голос Рефаима. Парень уходил, хотя и на время. Аурокс расслабился, привалившись к земляной стене. Тело его болело, а мозг гудел.
Очевидно, что в пещере Аурокс оставаться больше не мог, но это оказалось единственным, что было для него очевидно.
А может, простившая Рефаима богиня и привела его к пещере Аурокса? Если так, то для чего – показать Ауроксу искупление или мщение?
Должен ли он сдаться, может быть – Зои, и принять какие угодно грядущие последствия?
Что, если зверь объявился снова, и на этот раз он будет не в силах совладать с ним?
Должен ли он бежать?
Должен ли он отправиться к Жрице и потребовать ответов?
- Я ничего не знаю, – прошептал он себе. – Не знаю ничего.
Под тяжестью смятения и отчаянной потребности Аурокс склонил голову. Нерешительно, безмолвно, он, подражая Рефаиму, произнес собственную молитву. Она была проста. Она была искренна. Аурокс молился впервые в своей жизни.
- Никс, если ты и впрямь прощающая богиня, пожалуйста, помоги мне… пожалуйста…
Девятая глава.
Зои
— Неферет должна быть остановлена, — без предисловия, заявила Танатос.
— По моему, звучит как хорошая новость. Наконец-то, — ответила Афродита. — Значит, здесь появится весь Верховный совет, чтобы призвать ее к ответу за весь бред собачий с ее глупой пресс-конференции, или Дуантия приедет одна?
— Не могу дождаться, когда люди наконец узнают настоящую правду о ней, — Стиви Рей заговорила сразу же за Афродитой, и ее голос звучал таким же разгневанным. Не давая возможности Танатос ответить, Стиви Рей продолжила:
— Я чертовски устала от, притворно улыбающейся и невинно хлопающей глазками, Неферет, заставляющую всех верить, какая она белая и пушистая.
— Неферет делает гораздо больше, чем просто улыбается и хлопает глазками, — уныло ответила Танатос. — Она использует свой дар, данный ей Богиней, для манипуляции и причинения вреда. Вампиры всего лишь подвержены ее чарам — люди же практически беззащитны перед ней.
— А это означает, что Высшему вампирскому совету нужно собраться и хоть что-нибудь сделать против нее, — сказала я.
— Я бы хотела, чтобы все было так просто, — ответила Танатос.
Мой желудок сжался. У меня появилось одно из моих предчувствий, а они никогда не предвещали ничего хорошего.
— Что вы имеете в виду? Почему это не может быть так просто? — спросила я.
— Верховный Совет не вмешивает людей в дела вампиров, — ответила она.
— Но Неферет уже сделала это, — возразила я.
— Ага, давайте поговорим о том, чтобы закрыть двери амбара, когда уже все стадо убежало, — сказала Стиви Рей.
— Эта сучка убила мать Зои, — Афродита в недоумении покачала головой. — Вы хотите сказать, что Высший Совет просто проигнорирует это и позволит ей выйти сухой из воды после убийства и рассказов всякого дерьма о всех нас?
— А что вы хотели бы, чтобы Высший Совет сделал? Объявил Неферет убийцей?
— Да, — мой голос был твердым и взрослым вместо того, чтобы быть испуганным и похожим на голос двенадцатилетнего ребенка, а ведь именно таковой, вся эта ситуация, заставляла меня чувствовать. — Я знаю, что она бессмертная и могущественная, но она убила мою маму.
— У нас нет доказательств этого, — тихо сказала Танатос.
— Чушь собачья! — взорвалась Афродита. — Мы все это видели.
— Во время Ритуала Откровения приведенного в действие Заклинанием Смерти. Его нельзя повторить. От этого акта насилия, земля была очищена всеми пятью стихиями.
— Она избрала Тьму в качестве своего Супруга, — продолжала спорить Афродита. — Она не просто за одно со злом, она, вероятно, еще и делает всякие непристойности с ним.
— Фуууу, — вырвалось у меня одновременно со Стиви Рей.
— Люди никогда бы не поверили ничему из этого, даже если бы они были там. — Мы все повернулись и посмотрели на Шайлин, которая до этого стояла молча и, как я думала, наблюдала за нами четверыми с застывшим от шока выражением лица. Но ее голос был твердым. Конечно, было видно что она нервничает, но ее подбородок был снова задран кверху с ее обычным упрямым выражением лица, которое я сразу же узнала.
— Что, черт возьми, ты знаешь об этом и почему ты вообще говоришь? — набросилась на нее Афродита.
— Всего лишь месяц назад я была человеком. Люди не верят в вампирскую магию. — Шайлин, не моргая, смотрела на Афродиту. — Ты слишком давно имеешь дело с этой магией. Ты не можешь посмотреть на эту ситуацию под другим углом.
— А ты полностью потеряла рассудок, — проворчала Афродита, надувшись словно рыба.
— И снова препирающиеся подростки, — Танатос не поднимала свой голос, но ее слова мигом прервали девичью ссору между Афродитой и Шайлин.
— Они не хотят ссориться, — произнесла я в тишине. — Никто из нас не хочет. Но мы все расстроены и ожидаем, что вы и Высший Совет предпримет хоть что-нибудь, чтобы помочь нам справиться с Неферет.
— Позвольте мне показать вам, кто мы на самом деле, а затем, возможно, вы поймете больше об этой битве, в которую, как вы настаиваете, мы должны втянуть людей. — Танатос подняла правую руку, держа ее ладонью вверх на уровне груди, чуть в стороне от своего тела. Сложила ладонь в форме чаши, глубоко вдохнула, провела левой рукой по воздуху над ладонью и произнесла: — Лицезрейте мир! — Ее голос был властным и завораживающим. Мой взгляд был прикован к ее ладони. На ней появился глобус мира. Он был потрясающим, не похожим на те скучные глобусы, которые пылятся в кабинетах истории. Этот был сделан словно из черного дыма. Вода журчала и переливалась. Появились вырезанные из оникса континенты.