- Ты обещал, что поможешь отыскать Яна! – Исса вцепила ему в плечо.
- Тогда я не знал, что за тобой кто-то там охотится. В колдунов я не верю, но черт его знает… рисковать не хочется, - Ворон широко зевнул и попытался снова отвернуться к стене.
- Сволочь!
Он пожал плечом:
- Да и ты немой мне нравилась больше. Извини, Синеглазка…
Глава 5. Ян
Как они выбрались из поселка, Ян помнил смутно – все силы ушли на то, чтобы просто идти. Шаг за шагом. Опираясь на Мэлис. Он бы и рад не прибегать к ее помощи, но ноги ощущались ломкими, чужими, а кровь из носа все не останавливалась.
Их должны были увидеть. Его ведь искали…. Может не так уж и врали легенды о том, что колдуны древности могли ходить в тенях? Бесенок бежал впереди, и проступала призрачная дорога, окруженная размытыми образами. Яна вели иными путями, сокрытыми от человеческих глаз. Их питала его кровь, не давая растаять туманом под ногами.
Он нарушал запреты один за другим и точно знал, что придет время, и за это с него спросят…
И вот он сидел, привалившись к теплому шершавому стволу и слушал, как струятся по тому древесные соки. Шумела над головой крона, и пахло влажно и терпко – землей и мхом. Жизнью. Ночью.
Девушка сидела неподалеку – он слышал ее тяжелое дыхание – но повернуться не было сил.
- То, как мы сюда добрались… - ее голос глух. – Это ведь…
- Не моя заслуга, - Ян прикрыл глаза. – Иные существа ходят в тенях, по обочинам нашего мира. Там нас и провели…
- Раньше я не слышала о таком.
Ян усмехнулся.
- Это запрещено. Без провожатого человеку по такому пути не пройти.
- Кровь не останавливается, - Мэлис подсела ближе. Он не увидел это – почувствовал. Веки налились тяжестью, поднять их не было сил.
Она сжала его запястье – горячие пальцы. Обжигающие даже.
- Ты такой холодный. Ян, что мне сделать?
- Мне просто нужно отдохнуть. Тут хорошее место – много деревьев, они делятся силой, - он облизал соленые губы. – Я посижу недолго, и пойдем дальше… как можно дальше от деревни. Нас будут искать.
Мэлис недовольна, рассержена даже. И испугана.
- Ты замерзнешь…
Он пожал плечами – а может только хотел – и лег на траву, подложил под щеку ладонь. И девушка, помедлив, легла рядом. Спина к спине. Думала его согреть? Так она могла и сжечь его дотла. Темнота набивалась под веки – плотная, вязкая, как кисель. Он вдыхал ее ртом, ощущая острый вкус металла на языке.
За ними наблюдали. Мелкие сущности и кое-кто покрупнее, привлеченные запахом его крови. Чувствуя его слабость, они подбирались совсем близко, воруя его вдохи. Разогнать бы… Зачем они пришли, он же не умирает?..
…Ян плыл по реке. Черная вода и не видно берегов – лишь молочное марево колышется вокруг. Плеск волн и звенящая тишина. Откуда-то он знает, что не нужно смотреть, но все же наклонился, свесившись за борт. Из аспидного мрака на него глядит Ив и улыбается. Уголком истлевших губ.
«Я ведь пошел за тобой, Ян… а ты принес мне лишь горести и смерть. Нужно было оставить тебя в той деревеньке…»
Ян с трудом оторвал взгляд и тут же встретился глазами с матерью. Он думал, что забыл, как она выглядит, но увидел – и узнал. Немолодая и некрасивая, выцветшая. Иссиня-белое лицо и черные губы. Отец тоже был тут… И первый наставник, Мельтор, почивший, несколько лет назад. Он смотрел молча, но во взгляде, устремленном на Яна, чудилось осуждение.
Вздох за спиной. Он обернулся, едва не потеряв равновесие. Никого.
Ногам холодно и сыро. В лодке течь и черная вода бьет ключом между его колен. Заткнуть, нужно срочно заткнуть пробоину иначе он утонет! Ян стягивает рубашку – она чистая, белая, в таких в его родной деревеньке в горах хоронили покойников – и, сминая, засовывает между досок.
И вдруг слышится, что его зовут по имени. И голос отдаленно знакомый… оттуда из прошлой жизни, которой никогда не существовало. Там пахло лесом и почему-то кровью. Он от кого-то бежал… Или к кому-то?
Ян покрутил головой и снова – никого.
Лодка оседает, намокает белая ткань. Он пытается вычерпывать воду. И из каждой пригоршни ему улыбается Ив. Или мать… или…
Горячее прикосновение к плечу обжигает. Он вздрагивает, расплёскивает воду. По-прежнему пустота, но жар расходится по коже, согревает. А он ведь и не понимал, что почти замерз. Вот и руки белые, синюшные даже. А что если посмотреть в воду, то увидит ли он себя? Такого же обезображенного. Мертвого.