— Омо, — вырвалось у Сохи.
— Сейчас, — невпопад отозвался Мёнхо. Потянул за ткань сбившейся рубахи, стаскивая её с Сохи. — Сейчас, — повторил он, выудив откуда-то флакон с шампунем. — Надеюсь, этот подойдёт.
Сохи наклонила голову, ухватившись за бока Мёнхо. Щедрый подарок природы оказался перед глазами, ничто не мешало рассматривать, любоваться, любопытничать. А потрогает позже.
Пахучее нечто разлилось по макушке, следом твёрдые уверенные пальцы скользнули в волосы Сохи, массируя и лаская. Мёнхо давил уверенно, тщательно и медленно, обстоятельно взбивая пену, промыливая пряди, пропуская одну за другой через свои руки. Старался. Да так, что тянуло прикрыть от наслаждения глаза и мурлыкать-стонать.
Сохи держалась, смаргивала редкие пенные струйки. Всё ради открывшегося ей вида. Думала, чувствует ли Мёнхо, что она смотрит на него. Чувствует же? Её интерес такой явный, чувственный — самой хорошо от того, что его ощущает. Это же прекрасно, когда тело правильно реагирует на красивого мужчину, доступного для плотской любви. Это здорово, в конце концов.
Полилась вода, смывая пену. Пальцы Мёнхо задвигались быстрее, ловко перебирая пряди и избавляя их от шампуня. А потом ухватили за подбородок — чтобы задрать лицо Сохи к губам.
Горячий поцелуй с языком и жадным, дрожащим вздохом. И сверху горячая шумная вода.
Сохи обмякла окончательно. Ведь Мёнхо её всё равно держал и выпускать не собирался.
А её пальцы сами ухватили вожделенный — красивый — член и сжали. Этого Сохи почти не осознавала, только ощущала пульсирующую тяжесть в ладони, приятную.
Пришлось выпустить, когда её всю повлекло по стенке душа вверх. Ноги обвились вокруг Мёнхо, руки легли локтями на широкие плечи. Теперь Сохи решала, как целовать Мёнхо, она верховодила, решая, на какую глубину запустить язык, что изучить в терпком рту, лишь в воображении Сохи имевшем привкус маринованной редьки. Сохи против редьки ничего не имела, ей нравилось.
Член ворвался внутрь, выбив дыхание. Сохи запрокинула голову, ловя воздух и встречая только горячие брызги. И пар. Пар, клубившийся вокруг, оседавший на стенках душа и стекавший ручейками. Красиво! Даже с тянущей болью сосущего поцелуя возле ключицы.
А затем толчки.
Сохи качало, подкидывая. Вверх и вниз. Вверх, по стене до давления на лопатки-плечи. Вниз, до разведения разведённого, до жадного «глубже, полнее, ещё». И снова вверх — вниз. Шлёп, шлёп, шлёп. Хриплое дыхание в такт. Широкие плечи под ладонями. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверхвниз, в одно движение.
⠀⠀⠀
— Прости, остался след.
Мёнхо не отпустил, как и обещал. Уложил Сохи на узкую кровать за шторой, на самом деле отделяющей квартиру-студию от крохотного уголка, отведённого под спальню. Неужели стеснялся? Или настолько погрузился в кино, что не хотел признавать физиологические потребности? Сон это ведь для обычных людей, не для горящих идеей?
Мёнхо всем телом вжимал Сохи в постель. А она не захотела признаваться, что и так не убежала бы. Ей нравилось, что Мёнхо давил, голой кожей к голой коже, без малейшей защиты, прослойки. Ей бы облапать его всего, потискать — пока он ей принадлежал. Сил вот только не было. Горячий душ плюс жаркий секс вытрясли душу, и она, распаренная, воспарила, лишив бренное тело воли.
— Сильно? — вымучила уточнение Сохи. Засосы это плохо. Это табу. Это к косым взглядам, наказанию, проблемам.
— Сильно. — Мёнхо пальцем провёл под ключицей. Нежно и настойчиво. Как будто не мог оторваться от своего художества.
— А снятое тобой так и крутится, наверное? — лениво спросила Сохи. Зачем-то вспомнила причину, по которой оказалась у Мёнхо. Он снимал, конечно же. Снял. А дальше пошло не по плану.
— Там заряда мало оставалось. Скорее всего уже сел и отключился. — Мёнхо улыбнулся довольно. — Не отвлекайся, обо мне думай.
— О тебе и думаю, — завредничала Сохи. — Для тебя твои съёмки важны, я помню.
— Важны, — выдохнул на ключицу Мёнхо. И следом поцеловал, рядом с засосом, с которого не убрал палец. А потом прижался лбом к плечу, тяжело дыша. Сохи чувствовала напряжение, охватившее его от ягодиц до шеи. Приятно ощущалось. Давило и вдавливало намекающе.
Но Мёнхо не предлагал повторить.
Сохи погладила его по плечу, расправленной ладонью провела по шее, обхватывая и ластясь. Впуталась в волосы, влажные после душа. Ей он волосы высушил. Усадил перед собой быстрее, чем она сообразила. Голую. К голому животу. Сушил волосы профессионально, будто часто так делал. Но он вроде одно время подрабатывал в парикмахерской. Или нет? Или это он к съёмкам готовился и выяснял что-то?