Ей он волосы почти высушил, а себе не стал. Лишь бы она в его кровать попала, не ускользнув, когда отвлечётся. Такое внимание льстило. Жадное и в то же время умоляющее. Она бы ушла, если бы захотела.
Хотела. Себя рядом с ним. Вот таким. На эту обещанную ночь, чтобы не сдерживаться, думая, как оно дальше сложится.
Ведь не сложится. Если хотят карьеру. Им не о любви стоит думать, а репутацию строить. Работать, работать, работать. На вершине тесно, придётся много толкаться, чтобы взобраться. И ещё больше, чтобы удержаться.
Но это утром. Завтра. Потом.
— Прости меня, Ким Сохи. Прости меня. Пожалуйста. Не знаю как, но прости.
Он обхватил её крепко, руками и ногами. Уткнулся в шею и ухо и шептал жарко, отчаянно.
— Прости.
Ей показались, послышались слёзы.
— Ты чего? Это же не на шее, где и правда на виду, а ключицы не собираюсь показывать всем подряд. Завтра только пробы, рутина. В комедию. Там роль скромная. Уж крови точно будет меньше.
Она натужно хихикнула, попытавшись отвлечь Мёнхо шуткой, пусть перестанет быть странным. Пусть снова станет Пак Мёнхо, увлечённым кино.
Он поднял голову и поймал взгляд Сохи. Его глаза и правда покраснели и повлажнели.
— Ты не узнала меня, — мягко произнёс он. — Хорошо было бы, если бы и не помнила. Но так не бывает, я знаю.
Он откинул голову, подставив взгляду шею. Очень даже красивую, длинную, крепкую, с чёткой изогнутой линией кадыка. Но вряд ли предлагал полюбоваться.
— Шрама не осталось. Только вина. Она возвращалась и возвращалась кошмарами. Сначала ненавидел. За то, что сделала слабым. Потом осознал. И снова ненавидел. Но не исправить. Не всё сломанное можно починить, не всему можно дать вторую жизнь. Я… правда хотел найти и извиниться. Убедиться хотел, что всё в прошлом, что я не виноват, что всё хорошо. Но…
Сохи молчала. Размягчённые негой мозги отказывались разбираться в словах Мёнхо.
...Мёнхо, Мёнхо, Мёнхо…
— Тебя разве так звали? — вырвалось у Сохи. Брови сошлись, болезненно напрягшись.
— Не так. Шаманка сказала, что новое имя принесёт успех.
Сохи толкнула Мёнхо и с трудом села. Тело не повиновалось, благо можно опереться на стену.
Мёнхо откатился на бок и остался лежать. Смотрел на Сохи, не спускаясь взглядом даже к шее, не то что голой груди.
— Что это сейчас было? — строго спросила Сохи. Подозрения кружились, лучше б их прогнать.
— Признание, — твёрдо заявил Мёнхо. — Ты не узнала меня и переспала с тем, кто обижал тебя в школе. — Он провёл по своей шее ногтём.
Сохи поняла. Поверить не получалось. Разве возможно, чтобы кто-то из стаи раскаялся? Один из всех? Сложно поверить.
Она подняла руку и тронула засос под ключицей. Там чуть ныло, ничего неприятного. Проблемы в засосе и правда не было, мелочь это, а не проблема.
А Пак Мёнхо действительно хорош. Невероятно хорош. Сильно же его родители постарались, раз вырос таким привлекательным — во всех отношениях.
И как тут связать с Мёнхо того мальчишку, с которым познала боль и возможность эту боль вернуть? Вкусила яд власти над другим существом, магию неуязвимости?
Она и правда помнила о нём только свои ощущения. Только свои. И немного — чужого страха.
Смешно. Вернее — иронично.
Не так должно быть, не так.
— Ты сразу меня узнал?
— Сразу. Не забывал. Ты выросла красавицей, но мало изменилась, если присмотреться. Просто не выглядишь… — он замялся, подбирая слова, чтобы не обидеть.
— Жертвой, — подсказала она. О, она знала множество слов для описания того ничтожества, провоцирующего агрессию у обычных детей! Часть из них опроверг психотерапевт, одно время работавший с Сохи. Часть осталась с Сохи навсегда, но была заперта в дальнем углу сознания.
Мёнхо зажмурился. Откинулся на постели на спину, сжал переносицу пальцами. Грудь его часто вздымалась, и Сохи с удовлетворением подумала, что прекрасно держит себя в руках, в отличие от Мёнхо. Она — горда и холодна, невозмутима, как и подобает настоящей звезде.