Леонид ради интереса принялся бросать шестиножку кусочки пончика, и тот внимательно рассмотрел угощение всеми глазами, для этого поворачиваясь к предполагаемой пище то одним боком, то другим. Затем зверек подобрал кусочек пончика длинным языком, проглотил, прислушался к своим ощущениям и снова уставился на людей, однако теперь львиная доля его внимания принадлежала Леониду.
– Он сильно взрывается? – поинтересовался наемник у искина.
Судя по размерам, сэр, тело существа не может содержать достаточно реагентов для взрыва, способного повредить вам или другим. Костюмы и дыхательные маски небоевого персонала обеспечивают отличную защиту от ядовитых выбросов при взрыве. Существо следует считать неопасным.
Леонид угостил шестиножка еще одним кусочком, и тот подобрал его без раздумий.
– Да не хотелось бы, чтобы он просто так взорвался.
Информации об ошибочных самоподрывах в базе данных колонии не обнаружено.
К концу дня зверек, основательно подзаправившись пончиками, уверенно обосновался в ближайшем от лагеря кусте, а утром второго уже встречал археологов и Леонида у пирамиды.
– Вы умеете заводить друзей, – заметила при этом Заландер.
– О, это совсем просто, – елейным голосом ответил Леонид, – если только не задирать высоко нос.
– Что вы имеете в виду? Мой искин теряется с точным переводом.
– Я имею в виду, что если высоко задрать нос – то у вас возникнут проблемы с обзором и вы не заметите многих потенциальных друзей, – ухмыльнулся наемник.
Сэр, искин вашей собеседницы обратился за комментариями. Он опасается, что ошибочно усматривает в ваших словах насмешку, но не понимает ее сути.
– Скажи ему, что главное он уловил.
В этот раз Леонид припас для малыша не только пончики, но и несколько фруктов, которые тот заглотил целиком: зверек маленький, да роток удаленький, и то, что фрукты были инопланетного происхождения, его не смутили. Зверушка, наевшись, забралась под раскладной стул Леонида, закрыла многочисленные глазки и уснула, превратившись в небольшой грязно-серый то ли кустик, то ли комок мха. Хорошая маскировка, хоть и непонятно, зачем она тому, кого и так никто не решится слопать.
Вечером второго дня завершили устанавливать лебедку.
– Мы установили, что проход в пирамиде есть, – рассказала за ужином Лаш, – он прикрыт плитой и несколькими крупными блоками. Мы их снимем и сможем спуститься под землю.
– А там что? – спросил Леонид, вилкой ворочая колбаски на гриле.
– Судя по показаниям приборов – достаточно обширные пустоты, выглядящие на схеме, словно распланированные. Их происхождение искусственно. Такие были под большинством пирамид, но в результате землетрясений, сдвигов почвы и просто обвалов они уничтожены. А тут – почти нетронутые. У Тарты есть теория, что подземные ходы могут вести очень глубоко под землю, на километры, туда, где давление и атмосферный состав такие же, как на дне 'океанов'. И, теоретически, там вполне может быть что-то, проливающее свет на строителей пирамид или тоннелей.
– Для спуска под землю, да еще и на километры, явно нужно больше людей, притом спелеологов, и оборудования, – заметил наемник.
Лаш кивнула:
– Естественно. Мы и не полезем – у нас есть роботы. Вначале спустим вертодрона, а потом, если получится – робота-вездехода. Если они обнаружат что-то – прибытие большой экспедиции ждать себя не заставит.
***
На третий день случилась форменная сенсация: вертодрон, спущенный вниз, показал самое настоящее рукотворное подземелье. Непосредственно под пирамидой на глубине пятнадцати метров расположился перекресток, от которого в разные стороны отходили четыре тоннеля разного диаметра, от одного метра, куда робовертолет не пролез, до трех. Пол зала под пирамидой вымощен камнем, на стенах и потолке – плиты. Потолочные, впрочем, обвалились почти все.
Наибольший интерес вызвал тоннель с прямоугольным сечением, в то время как остальные были круглыми. Буквально в пятидесяти метрах он начинал резкий спуск вниз, и склон этого спуска оказался щедро усеян выступами и выбоинами, кое-где камера выхватила прямоугольные формы.