Маленький класс иностранных языков находился на четвёртом этаже. Его отремонтировали этим летом. Теперь наша группа английского должна заниматься в тесной комнате, в пространстве, все ещё пахнувшей краской. Окна не открывались из–за неповоротливости новых ручек. Перестановку, которую сделали после ремонта, была неудобной – парты стояли впритык, переносная доска располагалась теперь в другой стороне, зачем–то в комнату добавили ещё два шкафа. Самое то для учебы.
После каникул одноклассники решили поменяться местами. Поскольку я опоздал на первое занятие, то узнал об этом слишком поздно. С сожалением подумал, что год мне придётся провести на передней парте, все остальные места были заняты. Лере тоже было негде сесть. Мы были вынуждены сесть вместе.
— Не сказала бы, что учебный год начался плохо, но он определено испытывает моё терпение, — Лера заправила две выпавшие пряди в пучок.
Следующие сорок минут я старался не смотреть на девушку боковым зрением. Было тяжело, потому что как только дал команду себе не коситься, тут же захотелось коситься. Я слегка подглядывал за ней, пока учитель объяснял тему. Одноклассница не смотрела в мою сторону, ей было все равно на меня, что немного задевало. Она либо писала в тетрадке, либо слушала, временами смотрела в окно.
Я исподтишка рассматривал ее. Лера действительно симпатичная. Раньше не обращал внимание на ее внешность, она мне казалась какой–то обычной, но теперь, когда я находился вблизи, Лера казалось очаровательной. Был в ней нечто такое, что заставляло смотреть на нее.
Я так погрузился в мысли о том, почему раньше не замечал ее, что не сразу увидел, как она подсунула мне записку, когда учитель отвернулся.
«Знаю у меня прыщ на носу, но ты не думаешь, что это слегка невежливо?» Прочитав, я не с первого раза уловил смысл, а потом сразу же смутился. Я быстро написал, стараясь придать буквам более–менее читающий вид: «Прости, но я смотрел не на прыщ». Потом я подумал, что это тоже не совсем хороший ответ и дописал: «Прости, но я смотрел не на прыщ. У тебя есть прыщ? Не заметил даже». Получилось хуже, но выхода не оставалось – она ждала ответ и наблюдала за мной. Получив записку, Лера усмехнулась и написала: «Тогда почему ты смотрел?».
«Потому что у меня есть глаза».
Девушка фыркнула.
«Подражаешь Егору раз он – твой друг? Выходит плохо».
«Я не знаю, как ответить на вопрос».
«Ты смотрел на меня? Зачем?».
Правильного ответа я не знал. Не писать же ей, что мне сказали, мол, присмотрись Матвей, она нечего. Поэтому я написал более тупую вещь.
«Мне не на кого больше смотреть».
Она не ответила.
Я не мог перестать думать о том, что мы переписывались на английском ни на алгебре, ни на истории, ни на физике. Даже на физре мне не удавалось не думать об этом. Когда я пропустил второй раз мяч, Егор разъярился. Он быстро выходил из себя, особенно если мы начинали проигрывать. Волейбол был для него своего рода красной тряпкой.
«Господин Матвеев, мать твоя бабушка, не могли бы вы отшлепать себя по заднице и начать нормально играть. Разница в четыре очка. Мое очко уже не выдерживает!»
Физрук недовольно покачал головой и тоже начал кричать Егору только с другого конца поля: «Василевский, еще одна грубость, и ты уйдешь отсюда, ясно? В чем дело? Тут тебе не международный турнир. И никому про твое очко неинтересно».
Даже я не удержался от того, чтобы не засмеяться
На следующий день Лера мне написала.
«Привет. Не отвлекаю?»
Я посмотрел на пришедшее уведомление, отвлекаясь от «Гранатового браслета». Решил, что отвечу ей не сразу.
«Привет. Не особо».
«Хотела узнать, что задали по алгебре. В беседе молчат. Вдруг ты в курсе».
Я назвал ей номера, которые успел записать.
«А ты уже их решил? Сложно было?»
***
– У тебя глаза красные, ты принимаешь? – как всегда тактично сказал Егор.
– Просто плохо выспался, – ответил я, потер глаза и посмотрел на телефон.
– Че это? У тебя кто–то появился?
– Ты у него в жизни появился, несчастный, вот она у него и испортилась, – Ренат закинул сумку на парту, вновь опоздав. – Чуваки, у меня проблемы.