О, а вот и нужный перекресток — направо двигательный отсек, налево грузовой отсек и те самые любимые склады. Он свернул в левый коридор и прошел до самого конца. Поднял лицо к сканеру-распознавателю сетчатки и дождался одобрительного длинного писка.
Круглая дверь мягко откатилась в сторону. Складской зал был громадным, стадо слонов могло бы там прогуливаться свободно и с удовольствием. Этих умнейших млекопитающих, однако, на тюремном корабле не водилось. Зато высились стеллажи с аккуратно сложенными ящиками разных размеров, в которых чего только не было, от запасных генераторов и запчастей для механоидов на Мгле до сублимированных пайков на случай отключения синтезатора еды. Хотя пайки официально приказали списать еще в прошлом году, Моисей черкнул галочки там, где полагалось, но договорился с уборщиком космопорта и оставил запасы на положенном месте.
В детстве он пережил Третью мировую войну и блокаду, во время которой в родном городке за килограмм полусгнившей картошки можно было купить молодую нетронутую девушку и тут же, отойдя за ближайший угол, сделать своей женщиной. Его мать в первую же зиму скончалась от дистрофии, младший брат Миша — от воспаления легких. Отца убили, как потом выяснилось, чуть ли не сразу после призыва. Выжили только Моисей и старший брат Семен, их вовремя эвакуировали, причем Семену по прибытии в безопасный тыловой город пришлось ампутировать левую ступню. Это еще раз спасло Моисея, ибо Семен поклялся уйти на фронт и отомстить за своих, но из-за инвалидности так и не смог. Остался работать в тылу и воспитывать брата.
Моисей Ли навеки запомнил то ощущение дикого голода: кишки сначала слипались, потом начинали стягиваться узлами, и хотелось кинуться и впиться зубами хоть в старый башмак, хоть в завалявшуюся под кроватью еловую шишку, только бы немного набить живот. И поэтому он скорее бы убил того уборщика, чем выкинул на помойку сублимированные пайки — запас на целый год непрерывного полета для полностью укомплектованного командой и пассажирами корабля. К счастью, такого жесткого поступка удалось избежать.
Хорошо, что после окончания той войны выжившие ученые из Австраландии, Японии и Рокитая создали Новую теорию взаимодействия темной энергии и темной материи, были изобретены гипердвигатели, и человечество опомнилось и ринулось завоевывать звезды вместо того, чтобы грызть друг другу глотки за клочок родной планеты. Не обошлось, правда, и в космосе без недоразумений — кто-то находил удобную звездную систему быстрее и вынуждал остальных тратить дополнительные ресурсы на дальнейшие исследования, но все-таки катастрофического финала избежали. Экологию вот подсадили... Выпрыгивая из гнезда, птенцы успели в него бессовестно нагадить.
Копаясь сейчас в своих заветных ящичках, старый Ли с тоской вспоминал умершую дочь Анжелу. Отмучилась, бедняжка, после долгой борьбы с раком печени. Удивительно, конец двадцать первого века на дворе, столько всего придумали, а рак до сих пор не побежден! Ну да, может, вскоре умники и его разгромят.
Анжела, помнится, не раз ему выговаривала за то, что работает Моисей на эдаком страшном корабле. Мол, стыдно должно быть, папочка — там женщины мучаются, и многие из них совершенно зря. Она даже была активисткой женского движения, пока власть не прикрутила гайки. Моисей всегда дочь осекал доводом «Власти лучше видно, кто виноват, а кто нет», но каждый раз в глубине души его точил червячок сомнения.
Какие у доченьки были глаза, когда в тот последний день он держал ее за руку... Плакать оба не могли, она — из-за ударной дозы обезболивающих и снотворных, он — из-за внутреннего онемения. И это онемение продолжалось еще две недели после ее похорон, а потом прошло, и на Моисея накатила волна отчаяния, равного которому он не ведал даже в миг смерти матери. Жена Марина помочь не могла, сама едва шевелилась от горя. Позже подала на развод и уехала в женский монастырь в Греции.
В тот черный миг он почти решился на добровольный уход из жизни. Спас своевременный звонок тогда еще здорового племяша Ивана, позвавшего на семейную рыбалку в глухом углу близ истоков Енисея. Страшно напившись, Моисей долго рыдал на груди Семена, а Ванька молча готовил пойманных хариусов по своему рецепту, секрет которого не открывал даже отцу и дяде... Моисея отпустило среди своих, но еще год он собирал себя по кускам, по крупинкам. И совсем не факт, что собрал до конца — со смертью Анжелы из сердца улетучилась нежность.
Внезапно в ушах тоненько зазвенело. Выпрямившись, он чуть не стукнулся макушкой о выступающую полку, выругался и на всякий случай показал фигу от неудачи и сглаза. А звон продолжался, причем не однотонно, а словно бы сплетая какую-то неведомую и неприятную мелодию.