– И поговорю! Можешь не сомневаться в этом! – Я встал и пошел к двери, не подав ему руки.
– Ансар! – окликнул меня Габиб. – Ансар, я хотел тебе напоследок сказать, чтобы ты не обольщался. Твой дядя не такой уж большой авторитет в уголовных кругах. Он обычный уголовник.
– Ты оскорбить меня хочешь?
– Нет! – категорично оборвал он. – В дядьке-то твоем я не сомневаюсь, но что ты можешь быть нашим другом – точно, сомневаюсь.
– Правильно сомневаешься. Я не ваш друг. Я друг Муртуза.
Габиб неторопливо приблизился ко мне, постоял, облокотившись о дверной косяк и, сочувственно улыбаясь, вышел во двор проводить меня. В ту минуту в нем не было ни ехидства, ни высокомерия. Он улыбался мне по-доброму и с сожалением. Только сейчас я заметил его сходство с сестрой. Ажай улыбалась более открыто. Сходство было в морщинах, обирающихся у глаз. На улице, под каштановым деревом напротив ворот, я увидел Шамиля.
– Дурак! – с места в карьер набросился он на меня. Кто к нему ходит в одиночку? Он хоть и друг вашей семьи, но при этом опаснейший тип.
Мы с Шамилем спустились к берегу моря. Утренний туман уже растаял и небо сияло безмятежной голубизной. Лишь где-то в торговом порту тревожно кричали чайки. Они дрались из-за пищи, пугая друг друга своим первобытным кличем. Все это время я мучительно думал об одном: спросить насчет авторитета дяди Муртуза или нет? Шамиль вырос в этом городе и хорошо знал, кто чем дышит. Но спросить его я так и не посмел. Для меня это было слишком сокровенно и важно. Слишком сильно задел меня этим Габиб. Подойдя к своему дому, я встретил у ворот сторожившую меня Залму. На второй год после трагедии с Зазой она вот так же высторожила дядю Муртуза и нанесла ему несколько ударов кинжалом в грудь. Муртуз сумел отнять у нее кинжал и, прижав Залму к своим ранам, занес ее во двор. Тетя Залму была вся в черном, босая, с растрескавшимися, почерневшими подошвами. Она из аула в город и обратно ходила пешком. Никого не смущалась, и многие в страхе шарахались от нее. Она была бродячим укором всем нам, она была тенью нашего страшного будущего. Я слышал, что так поговаривают люди. Залму жила неизвестно где, питалась неизвестно чем. Любые попытки позаботиться о ней или вмешаться в ее жизнь встречала в штыки, разражаясь при этом истерическими воплями. Уставясь на меня отрешенными глазами, она медленно подошла, уперлась лбом в мою переносицу и так сжала мое лицо в своих ладонях, что казалось – она хочет прощупать его костную основу. Шепотом просила меня сказать, где могила ее дочери Зазы. Она просила вернуть ей кости дочери, обещая взамен клад Газику– Кумухского золота.
-Я ведь вам не родственница и не односельчанка, – повторяла Залму.
Высокогорный Гази-Кумух некогда был известен и славен. Он был политическим и военным центром Дагестана и всего Северного Кавказа. Через него пролегал Великий шелковый путь, все торговые пути и дороги религиозных миссионеров. Залму уверяла, что знает, благодаря чему кумухцы получили все эти дары, благодаря золотым рудникам, находящимся на горе Кимизу. Залму готова показать, где золото, в обмен на могилу дочери.
– Подумай над этим! Я приду через месяц, в ночь новолуния, когда умрет твоя любимая тетя Асли!
Выпалив все это свистящим шепотом, Залму резко отпустила мое лицо и быстро пошла прочь, пыля по дороге босыми ногами. Под вечер пришел Шамиль с портативной борм– машиной. В свое время его исключили за непосещаемость с последнего курса мединститута и теперь, по справке, он работал в стоматологическом кабинете железнодорожной больницы. Шамиль, хоть и не окончил института, среди клиентов слыл хорошим врачом. Он добрый беспечный малый, баловень судьбы.
– Дорогая наша тетя Асли, ну-ка давайте осмотрим ваши зубы! Шамиль положил мышьяк и сказал, что послезавтра придет его вынимать. – Смотри, напомнишь мне, а то я могу забыть – ты же знаешь, мышьяк нельзя оставлять дольше срока. А на счет этого, как его… цеха, завтра поговорим, устал сегодня.
Шамиль ушел, собрав инструменты. Вернувшись во двор, я увидел, что тетя Асли стоит у крана с водой, выплевывая кровяную слюну. У нее дрожала рука и слегка тряслась нижняя челюсть. Я молча стоял в стороне и смотрел, как моя сестра помогает тете. Я подумал, что женщины нашей семьи всегда ходили в трауре. Миновав коридор, тесно заставленный вещами из моей комнаты, я тихо вошел в зал. Мой отец, Авчиев Махач, сидя за столом с майором милиции Калла-Гусейном. Майор был родом из нашего селения и почему-то считался там уважаемым в городе человеком. Односельчане, приезжая в город, нередко шли к нему со своими заботами. Фуражка майора лежала на столе рядом с блюдом вареного мяса и початой бутылкой коньяка. Сам майор с улыбкой протянул мне для пожатия свою пухлую руку.