Ему это просто выгодно. Ему это выгодно со всех сторон.
Глава четвертая
Наш дом стоит на холме, спускающемся к берегу Каспия. Иногда сюда залетает ветер, насыщенный острым ароматом полыни – запахом ногайских степей. По вечерам становилось холодно. В вечернем воздухе ощущался дремотный привкус наступающей зимы. Она в этом году, по всем приметам, обещала быть морозной. Ветер степей, таящий в своей утробе морозное дыхание зимы, тревожно бодрил. Он напоминал о горечи грядущих утрат. Утрат, которые неминуемо ждут впереди. Осень бодрит и будит инстинктивное воспоминание о том, что ты смертен. Оно, как запах полыни, сладостно и тревожно. Шамиль повел меня к самому авторитетному, как он утверждал, «каторжанину» – Авку-Идовсу. Шамиль говорил, что Авку-Идовс отказался от всех регалий преступного мира, включая титул вора в законе. Авку-Идовс оказался высоким и тощим. В доме у нeгo не было ничего примечательного, только уж очень все запущено. Авку-Идовс взял с подоконника граненый стакан, сдул с него слой пыли, сунул внутрь руку. Вытащив таракана, отпустил его на подоконник.
– Алкоголик, как и я, – кивнул он на таракана, – все остатки после меня допивает.
Авку-Идовс налил себе водки. Спросил нас, будем лимы пить. Мы вежливо отказались, и он без дальнейших церемоний выпил залпом.
– Чего пришли? – сказал он, морщась, и в поисках, чем бы закусить, стал шарить на захламленном вчерашними объедками столе.
– Вот племянник Муртуза… его зовут Ансар, – начал Шамиль.
Идовс, не обращая на меня внимания, ходил по комнате, скрючившись, как горбун.
– Муртуз – мужик что надо, без задних мыслей. – Идовс остановился и взглянул на меня оценивающе. – Племянник Муртуза – это хорошо…
Да вы дело говорите! Чего пришли? – Идовс уставился на Шамиля.
– Дело?.. Гм… – Шамиль взял под руку Идовса, увел его в другую комнату и долготам с ним шушукался.
Возвратившись, Авку-Идовс глядел на меня по-другому.
– Нет, так не годится, – заговорил он. – Так не пойдет. Я сейчас же отправлю маляву в тюрьму! Пачкать Муртуза мы никому не дадим.
По дороге домой Шамиль рассказал мне, о чем они говорили с Авку-Идовсом, когда ушли в другую комнату. Каторжанин считает Муртуза порядочным и авторитетным. Габиба, напротив, комсюком и временным пассажиром.
– Кто такой комсюк? – перебил я Шамиля.
– Бывший комсомольский работник. Авку-Идовс считает, что Габиб – человек, который занимается преступным бизнесом.
– А сам он тогда чем занимается?
– Его не интересует бизнес. Авку-Идовс и твой дядя – преступники из принципа. Они идут против государства и не признают его законов по соображениям принципиальным! Между прочим, и в российских лагерях, и даже за границей у него огромный авторитет. Это про него Высоцкий пел: «Руслан Халилов, мой сосед по камере…»
– Да ну-у! А что ж тогда его Авку-Идовсом зовут?
– Это кличка, тупица! Высоцкий, действительно, гордился знакомством с ним. Этот каторжник знает несколько иностранных языков! – Шамиль смотрел на меня торжествующе, очевидно, уверенный, что его информация должна произвести эффект.
У ворот моего дома мы простились. Шамиль обещал зайти утром, посоветовав мне на прощание держаться на расстоянии от Габиба и от Хачбара тоже. Они в прошлом были лучшими дзюдоистами Союза.
– Кто это – Хачбар?
– Тот, что в спортивной сумке нес карлика Федю. Так вот, они будут тебя сажать на понятия блатных или уголовных. Ты их не слушай. Чем меньше знаешь о них, тем легче с ними справляться. По крайней мере, не быть под их влиянием. Если ты посвящен в их законы, то они считают, что по ним можно спрашивать с тебя.
Я сидел на скамейке у ворот. Утреннего холодка уже не было, осеннее солнце выглянуло бледное, словно из-под вуали, и приятно грело. Сестра шла домой – у них в школе была большая перемена. Я ошалел, увидев сестру в том самом нелепом черном пальто с бобровым воротником.
– Мариям, – остановил я ее, – почему ты в пальто, разве сейчас так холодно?
– Не знаю. Отец сказал: «Надевай».
– Что ты мелешь, – отец, отец!. Хоть бы в зеркало на себя поглядела. У тебя в этом пальто дурацкий вид.
– Тебе об этом Меседу говорила? – резко перебила она меня.
– Какая тебе разница? – Меня ее вопрос почему– то взбесил. – Это я тебе говорю, твой старший брат. Я устал от похоронного вида этого дома. Он на меня току наводит.
Мариям попыталась молча пройти мимо, но я остановил ее, схватив за плечо. Она хотела вырваться, но я ее ударил. Она взглянула на меня без слов, с холодным презрением. Это мне живо напомнило отца, и я избил ее так, что у нее кровь хлынула из носа. Я испугался и, быстро затащив ее во двор, умыл под струей холодной воды. Сестра стояла у крана, ожидая, пока остановится кровь. Она не только не всплакнула, но и не издала ни единого звука. Я и прежде знал, что она упрямая и скрытная, как камень.