Теперь я яснее различал сходство между матерью и сыном. Его можно было уловить в их манере разговаривать, по незаметной улыбке в глазах и по морщинам, собирающимся у висков.
– Отец тебя ждет! Сегодня снова «скорую помощь» прислали.
– Как, опять? Ну, попадутся они мне… – буркнул Габиб.
Мы зашли в просторный зал, устланный коврами, мягко освещенный светом ночной лампы.
– Пока подожди вот здесь. – Габиб указал мне на диван и скрылся за дверьми, расположенными в дальнем конце зала.
Усевшись перед журнальным столиком, я перелистывал каталог с роскошными фотографиями фирменных товаров. Часы мерно тикали, убаюкивая полуночную тишину комнаты. У меня за спиной щелкнула дверная ручка, и я оглянулся. Из полуоткрытых дверей, из бархатного уютного сумрака соседней комнаты вышла полусонная Ажай. Она сонно застегивала пуговицы халата. Одна его пола на мгновение отошла в сторону, и я увидел голую девичью ногу. Ажай приблизилась, улыбаясь своей яркой, праздничной улыбкой, сказала по-русски: «Здравствуй, Ансар», – и прошла налево, в направлении кухни. Хотелось поговорить с ней, разглядеть ее лицо. Сбоку мне были видны ее волнистые каштановые волосы до плеч, бледный овал щеки и белые икры, мелькающие под пологом байкового халата. Она на ходу перевязывала его поясом. Я позволил себе подумать о сонной теплоте ее кожи.
– Вот он! – раздался торжествующий голос. Улыбающийся Габиб с отцом шли ко мне. Отца его, Омая, я знал в лицо.
– Да-а-а! Узнаю покойного Ансара… Тот, правда, покрупнее был. Наши с вами тухумы, сынок, считаются благородными… Почему я об этом заговорил? Вот уже полгода, как к нам приходят анонимные письма с угрозами и грязной клеветой. Посылают то машины «скорой помощи», то милицейские… На лицо Омая набежала тень, он поморщился и взялся рукой за сердце. – Габиб, иди пока почитай письмо! – Омай проводил взглядом сына до дверей.
– Так уж случилось, дорогой Ансар, что у меня, кроме Габиба и Ажай, больше нет детей. Ты, наверное, знаешь Ажай, она каждое лето бывает в ауле. У Габиба нет братьев, он, как видишь, у меня один. Я тебе вот о чем хочу сказать. – Омай многозначительно поднял палец и вздохнул. – В этом подлом городе я за свою долгую жизнь научился многим вещам. Я набрался опыта, но большей частью – горького. И понял, пожалуй, самое главное: человек должен знать, что он не один. Что у него есть отец, дяди, братья, двоюродные братья – мощный тухум… О друзьях я сейчас не говорю, это другое. В общем, человек должен знать, что за него есть кому ответить, что за него, в случае чего, отомстят. Может, ты поймешь меня, а может – нет, но я скажу: мой сын занимается всякими делами, я ему не могу этого запретить. Я ему, сынок, все дал, он ни в чем не нуждается. Но он уже самостоятельный мужчина и должен искать свой путь. Чтобы не утомлять тебя, Ансар, я хочу сказать, что мы, Талатиевы, и вы, Авчиевы, не должны пренебрегать друг другом. Пока Омай произносил все это, у него, видимо, опять кольнуло сердце, и он, закрыв глаза, откинулся на спинку дивана.
– Вам плохо, дядя Омай?
– Сердце пошаливает. Я хотел сказать, что твой отец, Махач, очень неправильно поступает, не считаясь с родственниками, особенно с материнской стороны. Помяни мое слово, он будет об этом жалеть! Но в любом случае передай ему салам, и пусть не водится с этой красной лисой, Калла-Гусейном.
Пришел Габиб. В руке он сжимал скомканный клочок бумаги – очевидно, письмо. Омай выглядел утомленным. Он ушел спать, пожелав нам спокойной ночи.
– Пойдем, посидим на кухне.
– Габиб, я есть не хочу. Да и поздно уже.
– Пошли чаю попьем.
Кухня у них тоже просторная. Пол у плиты выложен голубым кафелем. На кухне никого не было, но стол накрыт, словно к обеду. Габиб глотнул коньяку, налил себе в фужер минеральной воды «Рычал-Су» и присел на подоконник.
– Габиб, я хотел спросить: вот ты сейчас задумал какие-то дела…
– Да! И что?
– Я так понимаю, что в них и мне придется принимать участие… – Извини, Ансар, но вот это тебе делать совсем необязательно. Это всецело зависит от твоего желания. У меня к тебе на этот счет нет никаких претензий, и давай не будем больше к этому возвращаться. Идет?
– Хорошо.
Габиб подошел к столу и налил коньяк.
– Ансар, я хочу сказать тост. Когда в твой дом приходит новый человек, он приносит счастье или несчастье, покой или беспокойство. Я хочу, Ансар, чтобы твой приход в наш дом был счастливым.
– Амин я Аллах!
Глава девятая
Тетю Залму нашли мертвой чабаны Турчидага. Они нашли ее на берегу какой-то горной речушки – у заводи, близ водопада. Над трупом кружили грифы. Рот был забит речным илом, а глаза выпиты вороньем. На похороны пришли жители окрестных сел и даргинцы с Цудахара. Даргинцы часто укоряют лакцев за то, что те пренебрегают верой отцов.