– Авчиев, а ты, оказывается, знаменитость!
– А ты как думала? – стараясь спрятать смущение, небрежно ответил я.
Высокий, спортивного вида парень уселся напротив Меседу и вовсю любезничал с ней. Она представила мне своего собеседника:
– Михаил Авербух. Между прочим, боксер, владеет нокаутирующим ударом.
– Мне что, воспринимать это как предостережение, что ли? – Я хотел придать своим словам оттенок шутки, но улыбка получилась фальшивой, а тон – настороженным, даже угрожающим…
– Это Меседу пошутила, – весело пояснил Михаил.
Меседу, подперев голову, с улыбкой исподлобья глядела на меня.
– Ну и что, даже если у тебя нокаутирующий удар? – сказал я, вдруг раздражаясь. – Да, ничего, ничего. Успокойся, Ансар, – встревожилась Меседу.
Неожиданно появились Хачбар с Габибом. Они прошлись по залу, перекидываясь словом-другим со знакомыми, ни с кем более не здороваясь. Эрик Семенович, виновато улыбаясь, вышел им навстречу, но Габиб с Хачбаром проследовали мимо него -ко мне.
– Ансар, салам! Братан, хоть бы ты намекнул нам.
– Да я сам сюда почти случайно попал, – начал было я оправдываться и тут же устыдился собственных слов.
Пришедшие равнодушно поздоровались со всеми, кто сидел за нашим столом.
– Они что, не с тобой?
– Да нет…
– Ты, встань, когда старшие подошли! Или ты не здесь воспитывался?! – Хачбар бесцеремонно поднял Авербуха и какого-то, рядом с ним сидевшего парня.
– Это жиды, я-то думал, они с тобой, поэтому поздоровался… У них, небось, полная задница радости, что мы первые подали руку. – Хачбар говорил громко, не беспокоясь, что его могут услышать. Поймав мой взгляд, добавил:
– С ними только так и надо… Такие визиты их больше впечатляют, чем простые наезды с мордобитием…
– Меседу, ничего, что мы так откровенны? Ты же у нас своя? – вмешался, усаживаясь, Габиб.
– Да куда уж больше…
– Успокойся, дорогая. Меня в школе учили, что за откровенность прощают все. Откровенность – это правда. Так-то, дорогая.
– Я тебе не дорогая! – гневно насупилась Меседу.
– Что за сердитый тон! Улыбайся, козочка.
– Слышишь ты, Габиб! Мне начинают надоедать эти странные наезды на моих знакомых в моем присутствии.
– Я почувствовал, как беспокойно стал биться пульс у меня в висках. Габиб, лениво щипавший гроздь винограда, остановился и молча уставился на меня.
– Ты что, Ансарчик, с друзьями задираешься, притом с друзьями твоего дяди?.. – начал было Хачбар, но Габиб ладонью закрыл ему рот.
– Ансар, извини, пожалуйста. Мы действительно не должны были так вести себя в твоем присутствии.
Габиб поднял Хачбара, налил ему и себе шампанского. Повернувшись к Эрику, они залпом выпили за его здоровье. После чего удалились, помахав мне на прощание рукой.
– Завтра увидимся, – сказал Габиб уходя, буднично, без всяких эмоций.
– Сегодня ты держался молодцом. – Меседу пожала мне локоть.
– Уже секретничаете? – Михаил Авербух вернулся на свое место как ни в чем не бывало.
Прервав нашу беседу, он снова начал шутливо болтать с Меседу. Теперь он не обращал на меня никакого внимания. Минуты две я сидел молча, будто оплеванный.
– Ты, хмырь! Ты что, вообще ничего не соображаешь, мать твою? – Я вдруг с яростью стал подниматься из-за стола.
– Ансар, что с тобой?.. Прекрати, пожалуйста!
– Пошла ты, овца натуральная!
Кровь ударила мне в голову. Я перевернул стол. Все эти люди в нарядных костюмах и платьях, лица миловидных девушек и незнакомых парней, что-то судорожно произносящие губы Эрика Семеновича, – все это поплыло у меня перед глазами в горячем мареве злости. Я лишь ощущал, как ток нахлынувшей крови заполнил красным дурманом голову. Я чувствовал, что нахожусь в победоносном экстазе, и ничто не может остановить меня. В такие минуты я не испытывал страха, даже если на меня пошли бы со штыками и топорами. Я с детства инстинктивно умел пробуждать в себе это безумное свойство дурной, бешеной крови. Я ударил Михаила, но он сумел устоять на ногах. Губа у него была рассечена, кровь капала на белую рубашку. Авербух не ответил ударом на мой удар, вроде и не собирался мне отвечать. Он даже не защищался. Я ударил его в открытое лицо второй раз, и он с грохотом рухнул на пол. Постепенно, прояснившимися от мути глазами я начал различать растерянные лица, столы, заставленные всевозможными яствами, пышное, праздничное убранство, цветы в вазах. Некоторые девушки плакали. Одна, русоволосая, в истерике пыталась броситься на меня. Я подхватил под мышки лежавшего без сознания Михаила и потащил в ванную. Какая-то женщина в летах помогла мне. Вошедшая вслед за нами Меседу тихо сказала, что я негодяй.