– А по-другому невозможно в России. Тут тебе на каждом шагу напоминают, откуда ты.
Дважды мы ходили на свидание к дяде Муртузу в Шамхальскую тюрьму. Муртуз просил всячески поддерживать Авку– Идовса и Эльбруса.
– Ни в коем случае не спускать глаз с Габиба! Старайся быть в курсе всех его дел, – наставлял меня дядя Муртуз.
– Эльбрус суется в мои водочные дела.
– Не беспокойся, я напишу ему маляву. Малява – по-блатному значит записка.
– Что за кошмар?! В какие дела ты залез? – спрашивал меня старший брат, когда мы возвращались из тюрьмы.
Я в общих чертах обрисовал ему все. Мое положение сильно его озадачило. Он долго молчал, вздыхал и, видно, не знал, как быть. Уезжая, он подарил мне финский нож.
– Ансар, ты, я вижу, впутался в опасные дела, и одними моими подсказками здесь не поможешь. Если станет невмоготу – всади этот нож в грудь врага и считай, что это сделал я.
Брат уезжал с тяжелым сердцем. Он, конечно, переживал за меня. Он опять с горечью говорил о русеющем лакском народе. Удрученный словами брата, я спросил, что же делать. Есть ли у нашего народа шанс?
– Я стану генералом и вместе со всеми лакцами возглавлю борьбу горцев Кавказа против России – только это нас спасет!
Ажай сперва гадала мне по руке. Говорила, что у меня глубокая линия любви – и не одна! Потом жарко поцеловала меня в ладонь и, вся сияя – она умела создавать атмосферу праздника! – прижалась ко мне. Так меня не целовала ни одна женщина.
– В тебе борются противоположные гены – ученого и бунтаря, – говорила она. – Ансар, ты из тех мужчин, которые за тридцать лет растрачивают весь свой жизненный ресурс. Ты волевая натура, думающая, и поэтому быстро познаешь и износишь себя… если рядом не будет такой спутницы, как я! – Ажай весело рассмеялась, сплела свои пальцы с моими и так плотно сжала мою ладонь, что я почувствовал твердые костяшки ее пальцев. Она без конца целовала меня.
– Я навеки твоя, Ансар, – говорила она всерьез, но в то же время как бы посмеивалась над собой. – Мы не будем клясться, ничего мне не говори, я и так знаю.
Мы не спали до утра. Я не чувствовал усталости. Солнце достало нас через окно. Его лучи осветили ее густые каштановые волосы, в которых кое-где светлели выгоревшие пряди. Она вроде радовалась, что стала женщиной, и, к моему удивлению, не проявляла ни беспокойства, ни страха – хотя бы перед своим братом Габибом. Я не ожидал от нее такой смелости. Лишь перед самым расставанием она напомнила мне, что выросла в семье, где строго соблюдают горские обычаи.
– Относись, пожалуйста, ко мне серьезно. – Ажай поцеловала меня в ладонь, шепнув на ухо, что будет гордиться тем, что лишь одного мужчину знала в жизни – но какого! Ажай произнесла эту клятву и ушла..
Глава двенадцатая
Ногайская степь! Тишь и покой! Над равниной сонно повисли клочья белого утреннего тумана – точно языки застывшего пламени. Где-то щебетала ранняя птица – наверно, жаворонок. Степь пробуждалась еще несмелым высвистом птиц, край неба алел перед восходом. Я ощущал тупую усталость бессонниц и чувствовал первобытную нежность пробуждающейся степи. Легкий мандраж опасности щекотал мои нервы.
Мы тихо въехали в еще спящий поселок. Перелезли через высокую ограду местного босса – Батрби. На всякий случай перерезали провода. Собакам еще ночью были брошены через забор куски отравленного мяса. Поэтому мы беспрепятственно миновали двор и вошли в прихожую. И тут по нам открыли беспорядочную пальбу с другой стороны двора. А Итул-Манап и наводчик заверяли, что, кроме Батрби с семьей, в доме никого не будет. Несколько раз открывалась дверь из внутренних комнат: оттуда кто-то пытался достать нас кинжалом. Мы, словно загнанные звери, не знали, что делать. Пытаясь прорваться обратно, я не единожды выскакивал во двор и попадал под прицел охотничьих ружей. Мои попытки достать противников коротким ятаганом не увенчались успехом. Черные дула были наставлены прямо в мою голову. Но почему-то в меня не выстрелили. Наконец, мне удалось добежать до ворот и открыть их. Собираясь уходить, я краем глаза заметил, что подстрелили Шамиля. Ни в чем не повинного! Шамиля, который лишь случайно, из-за меня, оказался в нашей компании. Я вернулся и забрал Шамиля, оставив два трупа ногайцев во дворе. Шок прошел, я готов был сражаться с кем угодно. Я был в какой-то эйфории. Занося раненого Шамиля в машину, рукояткой ятагана отключил еще пару соседей Батрби, пытавшихся помешать нам уйти. Габиб и Хачбар затащили Батрби в заранее приготовленный рафик. За нами тут же пошла погоня. Хачбар и Габиб на ходу выкинули Батрби из машины. Операция прошла неудачно. Надо было думать, как избежать столкновения с милицией. По пути я осмотрел рану Шамиля. Она, мне показалось, была неопасна. Попали в ногу, как и Искандару.