Утром глаза у Шамиля были воспалены и болезненно слезились. Продубевшее на степных ветрах лицо было красным, кожа шелушилась. Хозяева усадили нас за стол, чтобы позавтракать вместе. Рабадан занес в дом печень и легкие только что зарезанного барана. Хозяйка забрала их для разделки. С печени еще капала свежая кровь, а легкие были местами поражены синевато-черными узлами – от какой– то неизвестной нам болезни. Рабадан сел и, поправляя потертый полушубок, глядел, как мы вяло едим овечью брынзу со вчерашним хинкалом. Он то и дело трогал обтрепавшуюся кожаную повязку на большом пальце правой руки.
За окном расстилалась слившаяся с небом и не отличимая от него унылая Кара-Ногайская степь. В сером просторе ветер кружил рыжие соломинки прошлогодней пшеницы – очевидно, сорванные со скудных остатков ближайшего скирда. Даргинец время от времени вздыхал, а его хозяйка меж тем уже начала подавать мясное.
– Как быстро изменился мир! – начал Рабадан: было заметно, что он заранее подготовил свою речь. (То-то он так скованно держался.) Речь была философическая – о бессмысленности жизни. О том, как он трудился не покладая рук, не щадил себя, скапливая богатство, а все оказалось обманом. – Меня всю жизнь тянуло на тот путь, по которому вы идете. Мне это нравилось, мне этого хотелось, но то ли друзей таких не нашел, то ли духу не хватило. Я хотел, чтобы конец был хороший… Но то дело, которое вы делаете… этот ваш путь!.. Это красиво, благородно! Вы не воруете, как крысы, по мелочам, а отнимаете, как мужчины, то, что положено народу и вам.
– Что это за «наш путь»? О чем ты, Рабадан? – с расстановкой, улыбаясь, спросил Габиб.
У Рабадана забегали глаза. Сперва он засмущался, не зная, что ответить, а потом стал лукаво улыбаться.
– Ваш путь… Ну-у… Вы сами знаете, чего об этом говорить. – Он протяжно вздохнул.
– Правильно рассуждаешь, отец, правильно! – Видимо, завтрак взбодрил Хачбара, и он решил поддержать разговор. – Человек человеку – враг. Ты об этом слышал, наверное? Между людьми идет борьба за выживание. Идет тихая война между людьми. Но мы же не тихушники, мы мужчины! Верно, отец?
– Валлах, верно, очень даже верно! – замахал руками Рабадан.
Под конец разговора Рабадан пожаловался на своего председателя колхоза и на участкового милиционера– ногайца. Председатель требовал от Рабадана сократить поголовье рогатого скота в личном хозяйстве и грозил, что конфискует излишек в пользу колхоза. Председатель часто натравливал на него участкового, и Рабадан постоянно конфликтовал с ними. После короткой паузы Габиб с Хачбаром пообещали разобраться с обидчиками, но немного позднее. Это «немного позднее» Габиб произнес многозначительным тоном: ты, мол, решил нас загрузить – пожалуйста, но сперва выполни наши условия. Глаза Габиба при этом светились ехидным блеском. Я-то знал его. Мне было прекрасно известно его умение загружать других. Он-то никогда не упустит случая. Вот и сейчас я думал: как же так получилось, что мы с Шамилем оказались втянутыми в это дело? Я даже не спросил их, зачем и почему. Я и задуматься не успел, для чего мне это нужно: настолько грамотно был ими повязан.
– Рабадан, ты, наверное, знаешь поселок Берюзак? – уверенным, почти командирским тоном осведомился Габиб.
– Конечно, знаю. Это за Тереком, – с готовностью отозвался чабан.
– Вот и прекрасно. Поедешь туда на нашей «Ниве». Кстати, ты водить-то умеешь?
– Да. У меня была своя машина.
– Вот и прекрасно. Поедешь туда… Знаешь, где паромная переправа?
– Конечно.
– Так вот, поедешь туда и привезешь сюда троих моих людей. – Габиб сказал не «наших», а «моих». Подобные мелочи проявлялись у него во всем. Он умел незаметно переключать все на себя.
– Один из них – врач с военно-полевым рентгеном. Это необходимо для лечения нашего друга, – Габиб указал на Шамиля.
Принимая ключи от машины, Рабадан всем видом показывал, что понимает важность порученного ему задания. По-видимому, вдохновленный таким доверием, он уже с крыльца вернулся и стал рассказывать, как искусно владеет ножом. Он, Рабадан, всю жизнь режет баранов и разделывает бараньи туши. Он привык резать баранье мясо. Какая разница, баранье резать или человеческое!
– И там режешь мясо, и там, – интимно понизив голос, говорил он, – так что имейте в виду мои таланты!
– Разница-то есть между бараниной и человечиной, но небольшая,– уточнил, посмеиваясь, Габиб.
– Совсем небольшая, чуть-чуть! Ну, иди, Рабадан, давай, мы ждем!
Уходя, Рабадан наказал хозяйке, чтоб та глядела за нами в оба. Он говорил по-даргински, но я знаю этот язык.