– Замолчи! – наконец, не выдержав, дрожащим голосом попросила она. – Зачем ты такие страшные вещи говоришь?..
Он сел на своё место, опёрся локтями на колени, подался к ней и завершил добивающим ударом:
– Затем, что ты хочешь, чтобы эти страшные вещи случились с нашей дочерью.
Она протестующе вскрикнула, чуть не выронив свою чашку.
– Рэн! – с укором воззвала к его совести она.
– Ты сама слышала, – спокойно пожал он плечами, – она будет любить его, даже если они будут видеться всего раз в год.
– Юношеские глупости! – раздражённо фыркнула Кая. – Вы же сами говорили…
Лицо его сделалось насмешливым, и он перебил:
– Я, в самом деле, говорил, что за пять лет они друг друга забудут. Вы предлагаете повысить срок до десяти и посмотреть, что будет тогда? – язвительно переспросил он. – Ну или уж сразу и честнее: заставить её дожидаться нашей смерти…
Раздражённым жестом она велела ему замолчать и уткнулась в свой совершенно остывший кофе.
Он снова был во всём прав, но она всё ещё сопротивлялась его словам, потому что мысль о том, чтобы отправить Лею в Анджелию и выдать её замуж за Нея, всё ещё казалась ей излишне революционной, и она была совершенно не готова принять её.
У короля-консорта, впрочем, ещё оставались неиспользованные козыри в рукаве. Выждав минут пять и долив из кофейника свежего кофе и себе, и ей, он повседневным тоном, как будто бы принял её отказ говорить об этом дальше и перешёл к совсем другой теме, заговорил:
– Кстати, всё время хотел у вас спросить, но стеснялся…
В который раз за день Кая посмотрела на него совершенно удивлёнными глазами.
– Вопрос и впрямь деликатный, – извиняющимся тоном пояснил он.
Она возвела взгляд к потолку, всем своим видом демонстрируя, что можно было бы перейти и к самому вопросу, не размениваясь на такие длинные вступления.
Он еле заметно усмехнулся и деловым тоном уточнил:
– Если бы государственная необходимость того потребовала – вы бы отдали приказ о моей физической ликвидации?
– Что? – совершенно потеряла лицо королева, и без того пребывающая не в форме из-за всех этих психологических игр.
Он досадливо поморщился:
– Не заставляйте меня повторять. Вы услышали мой вопрос.
Она смерила его раздражённым и гневным взглядом:
– Вы говорите несусветную чушь, и сами это прекрасно знаете.
– То есть, – он наклонился за пастилой, – в такой ситуации вы бы попросту со мной развелись?
С тяжёлым вздохом она поставила чашечку на столик и потребовала объяснений:
– Рэн! В какой такой ситуации? Не могу вообразить, о чём ты говоришь.
Он демонстративно помотал в воздухе рукой, словно прикидывая, после предположил:
– Положим, выяснится, что все эти годы я был шпионом и тайным агентом Анджелии.
Опершись на подлокотник софы и подперев кулаком висок, она вперила в него очень мрачный и разражённый взгляд.
– Не стройте из себя невинность, дорогая! – хмыкнул он. – У моего уважаемого коллеги, – он имел ввиду главу внутренней разведки, – есть целый шкаф с материалами, обвиняющими меня в лоббировании анжельских интересов.
Он сам, конечно, этот шкаф не видел, но примерно представлял себе, что ему можно было «пришить», поэтому предположил объёмы возможных материалов наугад.
– Итак, – мрачно приняла игру королева, предчувствуя, что сейчас ей окончательно задурят голову. – Предположим, вы анжельский шпион. Как бы я поступила?
– Именно, – довольно кивнул он, наслаждаясь кофе; быстро добавил: – Напоминаю, что соображения государственной безопасности в данном случае безоговорочно требуют казни – я слишком много знаю.
– Не рассматриваю этот вариант, – холодно отрезала королева.
– Значит – развод? – сделал вывод он.
– Не рассматриваю и этот вариант, – в прежнем тоне отозвалась она.
Он развёл руками:
– А что вам ещё остаётся, дорогая? Запрёте меня на чердаке и будете навещать по воскресеньям? – подначил он.
Ей стоило больших усилий удержать улыбку.
– Почти, – согласилась она. – Увезу вас в один из наших северных замков.
Он демонстративно поаплодировал:
– Неплохая альтернатива разводу, снимаю шляпу!
Она смерила его взглядом холодным и недовольным, потом продолжила:
– Рой уже взрослый, вполне способен принять на себя все тяготы правления…
Впервые за весь разговор ей удалось по-настоящему сбить его с толку; он прекрасно владел собой, и его растерянность она уловила только по тому, как он перестал вертеть чашечку в руках и замер.
Ему была свойственна подвижность во всём – в мимике, в жестах, в позах, – и именно такое замирание ясно свидетельствовало о его попытке овладеть своими реакциями и выдать то, что нужно, а не то, что есть на самом деле.