— Ты даже не пытался ей помочь, наверняка! — тут же взвилась воительница. — Всем мужикам плевать на любую из сестёр!
— Не на всех, но вот на тебя — точно, — оборвал Ян готовую начаться отповедь. — И если ты немедленно не заткнёшься, я тебе и во второй глаз вставлю какую-нибудь полезную железку.
Она гневно фыркнула и скосила глаза сначала на охранников, потом на стену, увешанную оружием.
Эмили ласково улыбнулась, осторожно повернула лицо Яна к себе и тихо замурчала, как подлизывающаяся кошка:
— Ты можешь оставить нас наедине? Если они действительно попали сюда так же, как и я, то нам есть что обсудить. С глазу на глаз мне будет легче с ними разговаривать. — И подкрепила свою просьбу нежным поцелуем.
Ян ответил, нарочито демонстративно, при этом ехидно косясь на эмиссара.
Воительница не менее демонстративно отвернулась.
Оторвавшись от Эмили, Ян обратился к пленницам:
— Итак, дамы. Видите эту прекрасную леди? С сегодняшнего дня я дарю вас ей! Теперь она — ваша госпожа и богиня!
Он взмахом руки выгнал подручных из комнаты, а сам на секунду остановился в дверях:
— Они сказали мне всё, что могли сказать. Делай с ними, что хочешь. Можешь даже отпустить. Но за все их действия с этой секунды отвечаешь ты.
И вышел, прикрыв створку за собой.
Эмили тихо подошла к двери и закрыла её как можно плотнее — чтобы никто не подслушивал.
С этой минуты она говорила шёпотом, и девушкам приходилось прислушиваться.
— Расскажите мне, что с вами случилось?
— Мы теперь должны говорить по твоему приказу? — гордо вскинула голову Анориэль, не повышая, впрочем, голоса.
— Я не прошу подчиняться мне. Я лишь хочу узнать правду, — сохраняя дружелюбный тон, ответила Эмили.
— Какую правду? — с горечью проговорила эльфийка. — Какая разница, как мы попали в этот ужасный мир, если итог один? Нас поймал демон в человеческом облике и делает с нами всё, что заблагорассудится. Конец скрижали. Точка.
Эмили умело скрыла своё разочарование и перевела взгляд на мускулистую девушку с розовыми волосами:
— А ты мне что скажешь?
— Скажу, что нужно убить этого выродка! — рявкнула культуристка, даже не пытаясь понизить голос. — Я — эмиссар Брумхильда Ринддоттир, и моя родина учила меня всегда и везде противостоять угнетению и абьюзу!
При отсутствии конвоя она попыталась схватить футуристический автомат, что висел на одной из стен, но не тут-то было. Вспыхнул защитный контур, воительница отлетела от стены и приземлилась на пол.
— Не ломайте там моё имущество, пожалуйста! — раздался откуда-то издалека голос Яна. — Уйми их как-нибудь, пташка, даже моему ангельскому терпению есть предел!
Опомнившись, Эмили попыталась как-то остановить Брумхильду, которая стала крушить всё вокруг в поисках чего-либо, что сошло бы за оружие, но проще мыши остановить слона.
Анориэль, с безразличным видом стоящая у стены, не только не помогала, но и демотивировала заодно.
А ведь она просто хотела поговорить!
Мозг закипал, и не выдержав, Эмили громко выкрикнула:
— Довольно! Хватит!
В комнате повисла звенящая тишина.
Эмили осела на кровать, обхватив дрожащими руками голову. Она была на грани и готова в любой момент сорваться. К такому жизнь её явно не готовила.
— Довольно... — тихо повторила Эмили дрожащим голосом. — Не могу. Больше не могу.
Брумхильда перестала проверять барьер на прочность, присела рядом с Эмили и с неожиданной для неё теплотой обняла за плечи:
— Прости меня, сестра. Я не хотела навлечь на тебя беду. Нам нужно держаться вместе в этом чужом и ужасном мире. Я верю, знамя фемократии однажды взовьётся и над этим местом, и ни этот урод, ни какой другой больше не сможет тебя мучить.
Минут пять девушка просто молча сидела в её медвежьих объятиях, пытаясь унять дрожь в теле. Когда это всё же удалось, Эмили подняла уставшие глаза и сказала:
— Возвращайтесь в свои комнаты. Больше вас не будут мучить. Я хочу побыть одна.
Она встала, распрямила плечи, гордо вскинула голову и улыбнулась, словно приступа паники и вовсе не было.
Брумхильда ободряюще похлопала её по плечу — Эмили чуть не упала — и взяв Анориэль за руку, как маленького ребёнка, вышла.
Оставшись наедине с самой собой, Роуз медленно выдохнула и принялась за уборку устроенного бардака.
Вернулся Ян. Прошествовал мимо неё и плюхнулся на кровать. Язвительно бросил:
— Спасибо, что мою любимую вазу не грохнули. — Тщательно осмотрел место происшествия и добавил: — Я с самого начала знал, что это плохая идея. Но пошёл у тебя на поводу, потому что, кроме вазы, конечно, ничем не рискую. Только вот зачем они тебе? Думаешь, добротой ты их разговоришь? Я пытался, ты знаешь, что я могу быть очень добр. Или, может быть, ты набираешь союзников? Так вот, в этом случае они — плохие союзники. Остроухая немедленно вляпается в какую-нибудь историю, а громила... она даже могла бы стать лидером женского сопротивления. Ненадолго. А потом их бы всех посадили в Тауэр, потому как давно маячат бельмом на глазу короны, но пока ведут себя тихо — удобны, как иллюзия оппозиции. Да и против кого ты собралась воевать? Неужели, против меня? Я тебе не по зубам, милая пташка. Пока нет.