Сцена 2.11
Ночь. Солдаты Мансора сидят у костра. Они утомлены, но приободрены жизнью, что дарована им была в этот день.
Солдат1.
Когда совсем туго стало в бою,
Я вспомнил лики тех, кого люблю.
Я представил, что боле их не увижу.
И в ярость вошёл такую…
Солдат2.
Я помню это явное: ненавижу!
Он пришёл на землю…на мою! Родную!
Солдат3.
А как бились молодцы наши на левой стороне?
Гул одобрения.
Я не видел никогда смелей солдат!
Никто из них не думал о себе,
Никто не допустил и испуга во взгляд!
Солдат4.
А герцог наш славный, а?
Помните, как разрубил он врага?
На скаку, на лету…
Показывает, как это было.
Солдат3.
Не могу я молчать, не могу!
Прав герцога слуга!
Дурное затеял! Кого он привел?
Солдат5.
И зачем? Бабе на войну! Сдурел?
Солдат6.
Видели, что творила она?
Солдат1.
Это видели все…
Солдат6.
Может не ведьма, но точно тьма!
Солдат2.
Братья!
Солдат3.
Чего тебе?
Солдат2 (робея, указывает на небо).
Взгляните туда –
Вон загорелась звезда.
новая, яркая…прежде она
здесь не мерцала.
Солдаты наблюдают за действительно новой разгорающейся звездой.
Солдат1.
И чего?
Солдат2.
А если…права…ну, та?
И в звездах новый путь, для душ начало?
Солдаты хохочут.
Солдат3 (хлопнув Солдата2 по плечу).
Э-эх! Молод ты ещё! Ой, молод!
Должно быть, веришь ещё в сказания.
Про те, где Золотой Город,
Исполняющий желания?
Звезда и звезда, чего уж теперь?
У нас ещё война и нам мечта постель…
А ведьмам веры нет, как и минуты для звезд.
Запомни, юнец, война не место для роз!
солдаты посмеиваются. Солдат2 затихает с обидой.
Сцена 2.12
Утро. Шатёр герцог Мансора. Офицеры и несколько солдат стоят над телом Мансора. Слуга, шагнув в шатёр последним, соображает быстро и бросается к мертвецу, упав перед ним на колени, завывает в великом горе.
Слуга.
Убийство! В лагере! У нас!
Это ведь она! Она!
Сомнений нет.
Отыщите её сейчас,
Да будет ей тьма…
Безутешного Слугу оттаскивают от тела Мансора.
Офицер2.
Исчез её след.
Офицер3.
Говорят, исчезла к рассвету,
Птицей в небо ушла.
Слуга.
Да будет в аду она гореть за это!
Это она! Она! Она!
Убийца! Как смела ты
Руку поднять на господина?
Да будет тебе царство тьмы,
Да будет тебе проклятие мира!
Гори в аду! Гори, гори…
О, Боже! Я не уберёг его! –
Прости.
Слугу утешают. Тело герцога поднимают на носилках и выносят прочь из шатра. Слуга продолжает рыдать, горечь его непритворна.
Сцена 2.13
Дорога. Пыльная, бесконечная дорога. Хель ступает по ней, одетая в свои плотные серые и чёрные одеяния. Вокруг неё, по пути встречаются деревья, озёра, города, поляны, люди, но все они словно бесплотные тени, словно серые сгустки, в которых едва-едва угадываются очертания.
Хель.
Когда жизнь века идёт,
Ты красок уже не узнаешь.
Ты слепо идёшь вперёд,
Едва ли это уже замечаешь.
За спиной твоею живут,
Любят, ненавидят, губят.
Кого-то где-то ждут,
А кого-то судят.
Бесплотные тени пробегают сквозь Хель, не причиняя ей никакого вреда и едва ли замечая это.
А я иду в пыли без края,
Иду, пока идти могу.
Я иду, любви не зная,
Но не знаю и борьбу.
Я – пустыня! Как она
Я равнодушна к жизни.
Где чей свет? Где чья тьма?
Я на вечной тризне.
Останавливается, пытается всмотреться в очертания какого-то города, в колокольню, в улицы, в людей… но город расплывается перед нею, колокольный звон доносится очень глухо, а люди так и остаются бесплотными тенями.
В душе моей ничто не тлеет,
Сдалась и боль – уж уступила!
Кто смертен, тот не разумеет,
От чего в пустыне не бывает мира.
Мне мир весь сер и слаб,
Мне мир ничто, он – путь.
Вечный! И я на нём лишь раб,
Что давно утратил суть.
Отворачивается от города и идёт дальше по пыльной, бесконечной дороге.
Я иду, иду по пустыне,
Я пустыня давно уж внутри.
У меня давно чужое имя,
Глаза ослепли от чужой зари.
Я иду, дорога ведёт,
Так Господь решил давно.
И бесконечность уходит вперёд,
Но на деле в глухое Ничто.