Офицеры и Слуга торопливо разбегаются. Мансор смотрит на блуждания Хель.
Смерть так близка – её зловоние
Это страдание, это агония.
И она ожидает участи вашей,
И я ожидаю свою горькую чашу.
Солдаты завтрашней войны,
Идите, не бойтесь, вас ждут вечные сны…
Мансор подходит к Хель и берёт её за руку. она вздрагивает, словно забыв, что она существует и состоит из плоти и крови, что рядом есть ещё люди. Мансор ведёт её в свой шатёр.
Сцена 1.8
Шатёр Мансора. Внутри стол, несколько стульев, развешаны и разложены карты местности, предполагаемые планы наступления и сражения, постель герцога нельзя даже разглядеть под ворохом бумаг. Мансор пропускает Хель, она проходит и спокойно садится за стол, откладывая несколько бумаг в сторону. Герцог не говорит ей на это ничего, сам наливает себе и ей вина из кубка, протягивает.
Хель принимает кубок, но не притрагивается к нему. Герцог опустошает свой залпом.
Мансор.
Зачем ты печально глядишь на солдат?
Каждый ведает жизнь и смерть свою.
Не нужен им твой сочувственный взгляд,
Им твёрдо нужно стоять в строю!
Так зачем им печаль твоя?
Какой же в ней им прок?!
Хель.
Ты, герцог, прости меня –
Я скорблю, когда живым приходит срок.
Многие из них смерть отыщут в бою,
Уже завтра души их задрожат.
От того я печальна, от того я скорблю,
За жизнь двух армий, врагов…солдат!
Мансор (наливая ещё вина).
Срок назначен! Всем определён,
Но есть одно – святее смерти,
Рождённое до зари времён,
Преодолевшее пустыни и ветер…
Хель.
Я знаю это – я видела начала,
И это ещё греет меня.
Мансор (садясь, наконец, напротив).
Хель…
Хель поднимает голову.
А мне осталось много ль, мало?
Найду ли смерть завтра я?
Хель.
Знание – тяжба с судьбой,
Как не беги, а срок назначен.
Бейся, грозись светом и тьмой,
Но не сложатся звёзды иначе.
Мансор.
На трусость мою слов не веди!
Говори…как скоро сгину я?
ну же, Хель! Истины не таи,
Иль боишься испугать меня?
Хель усмехается, поднимается из-за стола, но не уходит, подумав, наклоняется к столешнице, опираясь о неё руками.
Хель.
О страхе твоём речь не веду!
Мансор.
Тогда отвечай как есть.
Хель.
Изволь! Я всё сказать могу:
Смерть отыщешь завтра…
Улыбается.
Здесь!
Мансор меняется в лице, оглядывает шатёр.
Мансор.
Мечом злодейским я сражён?
Хель.
Меч тебе не грозит.
Мансор.
В постели буду сожжён?
Хель.
Нет. Предательским ядом убит.
Мансор вскакивает. Хель остаётся спокойной и это укоряет герцога. С нарочитым равнодушием он садится обратно, отпивает ещё из кубка.
Мансор.
Подлость! Ну что ж,
Если начертано так –
Пусть предательство, пусть ложь,
Пусть сам я доверчивый дурак!
Боль – ничто! Не страшно, не таи.
Только боле на солдат ты так не гляди.
Молитвы о них держи у себя!
Хель.
Что ж, герцог…да будет воля на то твоя.
Сцена 1.9
Лагерь. За бочками с провизией страдает Слуга. Таясь ото всех, обхватив голову руками, он сидит, раскачиваясь, спрятанный от чужого взора.
Слуга.
Где конец добру?
Где конец морали?
Я свет отыскать не могу!
Дух и разум в печали.
Страшна золота вуаль,
Что явлена без милосердства.
Я думал – крепка моя мораль,
Нежен голос моего сердца.
Отнимает руки от головы, скрывает ладонями теперь лицо, всхлипывает, плечи его дрожат.
Один жест, один знак,
И итог перевернётся.
И если не я – найдётся дурак!
Золото мимо меня разольётся.
А я могу добрее быть,
Сделать могу в один миг.
Ему давно уже не жить,
Но сердца крик, проклятый крик…
Отнимает руки от лица. Весь вид Слуги жалкий и ничтожный, он сам как прямое воплощение всей слабости.
Сердце, напитайся тишиной!
Муки, тебе неясные, уйми.
Он не был добр со мной,
И я к нему без любви!
Это приободряет Слугу. Он поднимается, его пошатывает, но уверенность крепнет в нём.
Муки ему неясные…оставьте меня!
Я подлец – признаю за собой.
Но это я, всего лишь я,
Мечтавший богатым уйти на покой!
Выходит окончательно из своего укрытия, голос его твёрд, походка перестаёт быть шатающейся, он даже распрямляет плечи.