Скорбный путь ваш ведём,
Седой свет призывая.
Слепыми по миру бредём,
Доли своей не забывая.
А люди боятся зависти нашей,
Страшатся нас среди них.
Но они не пили с нами из чаши,
Что отделяет от мира живых.
Хель касается каждого из павших, не деля врагов и Солдат Мансора.
Они придумают учения,
Они сами себе всё решат,
Не услышав о наших мучениях,
Сами себе нагрешат.
Но наш путь застыл,
А их продолжается вновь.
У нас – бессмертие сил,
У них бессмертие – это любовь.
И как нам уйти отсюда?
Когда нет для нас вершин.
Тело – часть сосуда,
Но нет у нас души…
Хель касается последнего павшего и остаётся на коленях неподвижна, словно потеряла сознание.
Сцена 2.7
Герцог Мансор, понаблюдав за обездвиженной Хель, делает знак Офицерам2 и 3 подойти к ней. Те с не охотой покоряются, но стоит им сделать пару шагов, как тело Хель начинает светиться каким-то призрачным серебряным светом и она приходит в чувство. Стоя на коленях, Хель простирает руки к небу, к закатному уже солнцу. Врагам и Солдатам явно не по себе, они в общей растерянности.
Хель.
Летите, души! Ваш путь здесь прекращён,
Вам иные открыты миры, за пределом.
Ваш путь лежит туда, где серебряный сон
Не значит ничего для живого тела…
Она поднимается так резко, словно какая-то сила не даёт ей боле стоять на коленях.
Летите, души! Вам теперь наверх,
Ваш путь среди земли – основа.
Вы изведали благо и грех,
Вы изведаете их и далее. Снова.
Летите, души! Свет звёзд – плач
Тех, кто жизни боле не знают.
Судьба – жестокий палач,
Но в минуту, когда бой затихает,
Я провожаю уже сотни лет
Чистых душ серебряный свет…
Хель задирает голову вверх, её рот широко открывается и странный серебряный свет, который охватывал её тело, прорывается теперь через всю её человеческую суть, и вылетает через рот, рвётся к небу. Враги и Солдаты в ужасе отшатываются, Мансор заворожённо смотрит в небо, Слуга от испуга садится на землю, но этого никто не замечает.
Небо темнеет. Значительно быстрее, чем положено при закате, оно становится всё темнее и темнее. И свет достигает ставшего резко ночным неба, отражается в нём и вдруг рассыпается на мелкие звёздочки. Звёздочки, на мгновение утонув в покрывале неба, проступают и загораются, загораются рядом с другими, горящими уже звёздами.
Обессиленная Хель валится на колени .Вражеская армия торопливо в суете отступает в свой лагерь, перепуганная, среди солдат страшная возня, смесь страха, ужаса, отвращения, непонимания…
Хель.
Летите…души. Свет звёзд – плач
Тех, кто жизни боле не знают.
Судьба – Жестокий палач,
Но в минуту, когда смерть затихает,
Я провожаю уже сотни лет
Чистых душ серебряный свет…
Хель теряет сознание и ничком валится на траву, но это длится недолго. Уже через мгновение она самостоятельно поднимается, встаёт и идёт в сторону лагеря Герцога Мансора, оставив позади себя мёртвые, лишённые уже душ тела. Теперь её провожают испугами, странными и даже злыми взглядами. Мансор подаёт ей руку и ведёт её обратно, к своему шатру.
Сцена 2.8
Слуга, очнувшись, вскакивает, обращается ко всем со злобным торжеством.
Слуга.
Она ведьма! И хуже даже!
Вы видели сами, коль не верите мне!
Кто видел такое хоть однажды?
Да будет проклятье змее!
Солдаты (очнувшись от испуга, перебивая друг друга, подхватывают, следуя за Мансором и Хель в лагерь).
Она ведьма! Что она
Иначе творила?
Ручаюсь, дом е – тьма,
А сама – нечистая сила!
Разум людской замутила она
Всех кругом опьянила!
Мансор (услышав, оставляет руку слабой дрожащей Хель, поворачивается к солдатам, он взбешён).
Вы – безумцев толпа!
Она – посланница света и мира!
Расходитесь, вы, слабые души!
К Хель.
Ты их не слушай!
Хель (поднимая голову и встречаясь прямым взглядом со Слугой, отчего тот стремительно бледнеет).
Меня задеть давно уж нету средства –
За сотни лет истлело сердце…
Усмехнувшись, Хель уходит в шатёр Мансора. Мансор выжидает подчинения от солдат, те, смущенные и сбитые с толку, расходятся. Слуга отбегает последним, не скрывая своей злости, причина которой ему самому вряд ли ясна.