— Погодите, дела прежде всего.
Влетел клерк и бросил на стол длинные полосы бумаг, испещренных цифрами. Взглянув на них, Болтмейкер схватился за голову:
— Кошмар! Полтора миллиарда!.. За четыре часа!
Троллоп, молниеносно оценив это восклицание, уже вонзил перо в свой блокнот.
— И вы, мистер Болтмейкер, считаете, что виной всему русский спутник?
— Спутник это всего лишь кусок железа! И этот кусок лишь нанес последний удар. Мы ведь давно чувствовали, что к этому клонится. Будь положение более устойчивым, упали бы только некоторые акции, а так вроде снежной лавины... Хоть бы сейчас мне вылезти целым...
И Болтмейкер погрузился в какое-то оцепенение. Мун решил, что лучшего момента для неожиданного удара трудно придумать.
— Мы знаем, что вы должны были встретиться со Смитом в Канаде.
— С каким Смитом? О чем вы?
Мун достал визитную карточку Болтмейкера.
— Это найдено в кармане убитого. А этот снимок, — инспектор подсунул к самому носу Болтмейкера фотографию Смита, — надеюсь, освежит вашу память.
Пока маклер изучал черты Смита, Мун не спускал с него взгляда. Фотография не произвела на Болтмейкера никакого впечатления. Он покрутил в руках кусочек картона, потом равнодушно заметил:
— Возможно, один из наших клиентов. Я лично его не помню.
— Взгляните! — предложил Мун остальным служащим. — Может быть, кто-нибудь из вас видел?
Клерки один за другим качали головой.
— Так я и думал, — произнес Болтмейкер. — К нам ведь является столько людей, что всех не упомнишь, разве что это постоянные клиенты... Возможно, он обращался просто по телефону.
Проверка бланков заказов ничего не дала. Смитов оказалось множество, но все это было не то, что нужно
Показания самого маклера оказались вполне правдоподобными. В Канаду он ездил на день рождения жены; кроме того, жена проживала в Монреале, за тысячи миль от Ванкувера.
— Ну, что скажете, инспектор? — спросил Троллоп, когда они прощались на улице, где по-прежнему волновалось людское море,
Мун не ответил.
5
— Сейчас позову ее, только не пугайтесь, — сказал Дейли и подмигнул.
Предупреждение не было излишним. Миссис Лановер заняла добрую половину кабинета Муна, еле втиснувшись в самое большое кресло.
Из миссис Лановер не нужно было вытягивать показания. Разговор она начала сама, и, несмотря на тяжелую одышку, слова сливались в беспрерывный поток.
— Да, да, знаю, вы это насчет убийства, миссис Колумб уже говорила, я ведь живу как раз напротив, и уж мне-то первой надо было видеть, как его убили, но во всем виноват мой новый жилец, не надо было отдавать свою комнату, ведь она выходит на улицу Ван-Стратена, там больше солнца, а у него больные легкие, а в комнате на двор немножко мрачновато, а он так умолял, обещал больше платить, в конце концов сердце у меня не железное, к тому же лишние деньги на расходы в наше время, а расходы сейчас, вы понимаете...
— Так, значит, вы ничего не заметили?.. — перебил это словоизвержение Мун.
— Ах, господи, работаете в полиции и так туго соображаете, ведь я объяснила, что уже три дня в моей комнате живет другой, а у меня окна выходят во двор...
— Очень жаль. Мы надеялись, что вы хотя бы заметили на улице какого-нибудь подозрительного человека.
— На улице? Но я же вам сказала...
— Да, да, спасибо. Это все.
Миссис Лановер неохотно поднялась. Ей так не хотелось уходить и, главным образом, из-за того, что эта жалкая миссис Колумб наверняка могла сказать больше, чем она.
— На улице, говорите? — повторила она. — Нет, на дворе крутился какой-то оборванец, я еще на него прикрикнула, и он вылетел, как с крыши свалился.
И вдруг она застыла, раскрыв рот, пытаясь что-то сообразить.
— На улице я никого не видела... — вновь затвердила она, будто повторяя припев назойливой песенки.
— Это мы уже слышали! — нетерпеливо оборвал ее Дейли. — Благодарим вас, но нам дорого время и...
— А вот на крыше видела! — не обращая на него внимания, торжествующе выкрикнула миссис Лановер.
— А вы не ошибаетесь? — лениво бросил Дейли.
— Своими глазами видела, среди бела дня, а вы не верите, может быть, эта миссис Колумб выдумывает, а я еще никогда в жизни не врала...
Мун высказал свое сомнение в несколько завуалированной форме:
— А вы, миссис Лановер, в то утро не употребляли никаких этаких средств, поддерживающих ваше расстроенное здоровье?
— За кого вы меня принимаете! возмущенно взорвалась та.— В жизни не пила с утра ничего крепче кофе, вечером приходится иногда, сам господь бог днем грудится, а вечером вкушает отдохновение...