В одной из станиц Сибирского казачьего полка жил казак Р. У него была мать, вдова-старушка. Казак Р. нередко предавался пьянству. Ни просьбы, ни угрозы матери, чтобы оставил постыдную страсть, не действовали на него. Наступила весна, и казаку Р. пришлось выступать в поход в киргизскую степь.
Несмотря на слезную просьбу матери, чтобы он хоть последний день провел с ней трезвым и простился с ней, как следует доброму сыну, казак Р. сильно напился. В час выступления казаку Р. нужно было ехать в сборное место, и он стал прощаться с матерью. Несчастная старушка, видя, что сын ее пьян, очень огорчилась и в досаде сказала ему: «Непокорный! Будь же ты проклят! Чтоб тебе не возвратиться домой!»
Напутствованный проклятием матери, казак Р. сел на коня и поскакал к сборному месту. Что же вышло? Смирный конь его вдруг испугался чего-то, понесся и при выезде из станицы скинул своего всадника. Казак Р. упал на рогатки, окружавшие станицу, и, пронзенный ими, испустил дух. Проклятие матери совершилось! («Стран.», 1866 г., кн. 4.)
В Екатеринославской губернии Александровского уезда в селе помещика М. жила одна вдова. Вдовство, в каком бы кто состоянии и звании ни был, вообще тягостно, но особенно тяжело оно тогда, когда к скорбям одиночества присоединяются скорби от недостатка средств к жизни, а это было и со вдовой Н.
Живя в крайней бедности, она много страдала по смерти мужа и много пролила горьких слез. Наконец, подкрепляя себя усердной молитвой, она мало-помалу свыклась, однако ж, со своей долей, тем более что Господь со смертью мужа не лишил ее всех утешений на земле: у нее остался еще семилетний сын, Марк; и вот она часто и со слезами стала молить Господа, чтобы Он сохранил ей это дитя и дал ей в нем подпору злополучной ее жизни. Господь, сжалившийся некогда над вдовой Наинской, внял мольбам и этой бедной вдовы. Марк, под бдительным надзором матери, вырос.
Вот он уже и женат, вот он уже и отец семейства, и вдова Н. имеет удовольствие и нянчить своих внучат — только все это не радует ее: она по-прежнему плачет и тоскует. Причиной скорби ее был Марк, не оказывавший любви и почтения своей матери.
Еще с юношества установился у него нрав грубый и дерзкий, так что своими грубостями он нередко доводил свою мать до слез; она утешала себя только надеждой, что женится, Бог даст, переменится. Но, к сожалению, женившись, Марк стал чаще обнаруживать свой характер: нередко без всякой причины бил жену и детей, грубил матери и особенно не любил, когда она делала ему замечания и выговоры, касающиеся его несправедливых поступков по отношению к домашним.
Однажды Марк побил жену; это было в отсутствие матери. Придя домой, мать стала со слезами уговаривать и усовещивать его, чтобы он сколько-нибудь образумился. Между тем Марк, после побоев жены еще не придя в себя, со словами: «Та долго ще ты будешь ворчать, старая карга?!» — бросился к матери и, в припадке исступления схватив ее за грудь, несколько раз встряхнул с такой силой, что она сильно ударилась головой об стену. Крик невестки, плач детей и стон матери заставили его выпустить из рук старуху и выйти из дому. Тогда сильно обиженная и униженная неблагодарным сыном мать, в порыве оскорбленного сердца и в слезах, падает на колени перед святыми иконами и так молится: «Милосердный Господи! Ты видишь мою скорбь и обиду, причиненную мне моим родным, неблагодарным сыном, который за мою любовь и попечение о нем заплатил мне бранью и унижением. Да будет он отныне проклят, да не будет ему ни моего, ни Твоего благословения!»
Горяча, видно, была молитва сердца обиженной матери, ибо Господь не замедлил совершить Свой суд.
Марк в тот же день, кроме угрызений совести, почувствовал лихорадочный озноб и дрожь по всему телу. Эта дрожь во всем организме возрастала с каждым днем все более и более и, наконец, до того усилилась, что, прежде работящий и сильный поселянин, он не мог владеть не только сохой и косой, но даже и ложкой — с трудом передвигался с места на место, и не иначе как из рук жены и детей принимал пищу.
Тут-то начались его неизъяснимые страдания душевные и телесные за неисполнение одной из заповедей Божиих. Несмотря на то, что он чувствовал всю важность вины перед матерью, которая в скором времени и умерла, и смирился перед карающей его десницей Божией, и из дерзкого и грубого стал тих и смирен, как дитя, жизнь его час от часу становилась тягостнее как для него самого, так и для его жены и детей.
Кроме горьких упреков от своего семейства, ему часто приходилось томиться по целым дням от голода и жажды, а особенно в летнее рабочее время, когда жена и старший сын его были в поле, а он оставался под надзором двух меньших своих детей, заботившихся более об играх со своими сверстниками, чем об отце.