Как сад, не очищенный от хвороста, не может расти, так и человек гордый не может спастись. Душа гордого на высоту восходит, а оттуда падает в адскую пропасть. Как гнилой плод не нужен хозяину, так и молитва гордого неприятна Богу. Душа гордого не имеет части с Богом. Из-за гордости ангелы были прогнаны с неба и превратились в бесов. Молитва смиренного доходит до Бога, а молитва гордого прогневляет Бога. И как тяжелый плод ломает ветки дерева, на котором растет, так и гордость губит душу человека добродетельного.
Зачем ты, человек, возносишься, ведь ты брение и пепел! Зачем, неразумный, гордишься! Если велик саном, имей смирение и никого не брани. О, убогий человек! Кто создал тебя? Откуда взялся ты? На что надеешься, когда Бога не боишься и гордишься? Зачем надуваешься, как пузырь; ведь ты — земля, и скоро снова уйдешь в нее. Теперь гордишься, а через некоторое время достанешься червям на съедение. О, человек, разумей твою немощь и не гордись! (Пролог, 9 марта.)
О том же грехе
Гордость всегда являлась и является одним из самых распространенных пороков. Она так сроднилась с природой падшего человека, что люди часто не замечают в себе этого порока.
Самое обыкновенное проявление гордости — это превозношение себя перед другими людьми. «Я не таков, как прочие», — говорит гордец и с презрением относится к своим ближним.
Разбогатевший крестьянин презирает своего бедного собрата. Господа считают себя людьми как бы какой-то особой породы сравнительно с прислугой. Чиновник высшего ранга свысока смотрит на своего подчиненного.
Выделяя себя из среды других, гордец разрывает союз братской любви к ближним и теряет даже чувство справедливости в отношении к другим.
Он хочет повелевать, а не повиноваться.
Он всегда не прочь при всяком удобном случае оскорбить и унизить другого, он злопамятен и неохотно прощает другим.
Зараженные тонким ядом гордости, люди часто наружно принимают на себя личину смирения, совершают подвиги, терпят лишения, проводят по виду добродетельную жизнь — и в то же время услаждаются своим мнимым духовным превосходством над другими людьми.
Чем же предохранить себя от заражения губительной гордостью? Как человеку, отравившемуся ядом, необходимо дать противоядие, так против гордости необходимо воспитать в себе смирение («Душеполезное чтение», 1894 г., стр. 230).
Фарисей и мытарь в христианском храме
У христиан нет фарисейской секты, нет также и мытарей, какие были в древности в Иудее, людей, занимающихся сбором податей и за свое корыстолюбие и насилие при сборе всеми ненавидимых; но тем не менее могут быть, да и есть фарисеи и мытари, похожие на упоминаемых в Евангелии. И где же их бывает больше всего? Да там же, где и Господь указал на них, — в храме.
Храм — это не только духовное училище и молитвенный дом, но вместе с тем и судилище Божие, где мы осуждаемся или оправдываемся. Храм лучше всего покажет, искренно ли человек служит или лицемерит. Пусть каждый понаблюдает за собой хорошенько в храме намолитве — и тогда узнает, истинный ли он кающийся. По молитве нашей в храме узнается и наше духовное состояние.
Если здесь мы больше всего смиряем себя, а меньше помышляем о чем-либо земном, если страх Божий проникает в душу нашу, и вера в Господа Иисуса Христа переносит нас мысленно то на Голгофу, к подножию креста, то на небо, то хорошо тогда нам; это верный признак, что мы христиане не только по одному имени. А что, если мы не можем простоять в храме и нескольких минут, чтобы не рассеяться? Что если и здесь, перед престолом Господа, наши мысли блуждают по миру с его грешными похотями? А то, что мы тогда уподобляемся фарисею в храме Иерусалимском!
Редко кто признает себя фарисеем; напротив, большая часть скорее себя, а не другого поставит в число мытарей кающихся. К несчастью, мы склонны худое видеть не за собой, а за другими, а этим самым всего чаще и походим на гордого фарисея. «Но ведь мы каемся в грехах, — скажете вы, — мы говеем, исповедуемся! Так нас надо скорее назвать мытарями кающимися». Да, мы каемся, но только как? Сознаем иногда свои согрешения.
Исповедуем себя грешниками перед Богом и духовником, но при этом те ли у нас чувства, то ли сокрушение сердечное, то ли глубокое смирение, как в мытаре Евангельском?
Нередко мы еще успокаиваем себя мыслью, что мы вовсе не так грешны, как тот или другой, нередко засматриваемся и на наши совершенства и таким образом начинаем покаяние как мытарь, а оканчиваем — как фарисей. Да еще что бывает? Добрый и всеми уважаемый христианин, известный благотворитель, молитвенник, постник впадает иногда в гордость фарисейскую и ею губит все свои добродетели.