Во время страшной их болезни несколько раз я посещал их, чтобы причастить их Святых Тайн, но, видно, Господь судил им окончить постыдную жизнь без священного напутствия.
Всякий раз, когда я к ним приходил, всё в бреду их заставал, но без меня они нередко приходили в полное сознание, хоть и ненадолго. Отвратительные бранные слова в беспамятстве изрыгал Петров, а она, несчастная, все бредила о каких-то страшных чудовищах, влекущих ее к себе. И пока они еще были в сознании и в состоянии говорить, их язык не произносил молитвы к Богу, их уста не отверзались испрашивать себе прощения в грехах; о покаянии не было и помину.
А когда их язык совсем онемел, одни стоны давали знать прохожим мимо их жилища, что эти оба трупа еще были живы. В седьмой год своей распутной жизни они скончались в один день, и оба преданы земле в одной могиле, заживо объеденные червями. Так Господь карает за нечистую жизнь еще здесь тех, кто не думает о покаянии. Слыхал Я от достоверных людей, что года через три по смерти Петрова не остался без наказания Божия и тот ротмистр Н., который послужил дурным примером для него.
Быв вечером в одном благородном доме, он чувствовал себя совершенно здоровым и веселым, и когда хозяйке дома нужно было навестить одно знакомое семейство, он взялся проводить ее; когда они шли садом, он вдруг пал на землю и внезапно умер. Испуганные этим несчастием, тогда же две женщины, с которыми он жил вне брака, в его доме разрешились мертворожденными младенцами.
Не льститпеся, говорит святой апостол, Бог поругаемъ не бывает: еже бо аще сеет человек, тожде и пожнет: яко сеяй в плоть свою, от плоти пожнет истление; а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный (Гал. 6, 7-8).
Помещик села К., отставной штаб-ротмистр, прибыв в 1862 году в Одессу по делам хозяйственным, сблизился там с одной женщиной-молдаванкой и, привезя ее домой, поручил ей, как жене, управление всем хозяйством, хотя имел законную жену. Скромная и добродушная жена его, пораженная бесцеремонными и наглыми поступками нежданной гостьи в своем доме, растерялась и не знала, что делать.
Каких средств она не употребила для того, чтобы избавиться от этой нежданной гостьи! Она то сама умоляла со слезами мужа своего оставить эту распутную молдаванку, то, по ее просьбе, родные и знакомые беспрестанно напоминали об этом помещику. Но тот стоял на своем; не слушая ни жены, ни родных, ни друзей, он твердил одно, что его законная жена — сущая для него пытка, хуже рвотного, что ни за что в мире не согласен с ней жить больше, потому что она и неразвита, и бесплодна, и безобразна; потому предложил добровольно разойтись с ним.
Так как все испытанные меры для восстановления семейного мира оказались бесполезными, то она, законная жена его, после 20-летней супружеской жизни решилась развестись с ним домашним, честным образом. Но суд Божий не замедлил наказать распутного помещика: накажет тя отступление твое (Иер. 2, 19).
Прошел год, и от значительного капитала этого человека едва осталось несколько крупиц. Прошел еще год — и все имущество его дошло до окончательного разорения: то от неурожаев, то от неудач в хозяйственных предприятиях, то от падежа скота. Затем все недвижимое имущество его было заложено, и бывший владелец имения остался без всякого состояния и подвергся параличу. И теперь где-то у своих родственников страдает, покинутый помянутой женщиной, увлекшей его на путь порока, испытывая на себе слова премудрого: имиже кто согрешает, сими и мучится (Прем. 11, 17).
Один молодой человек-чиновник в 1852 году, бывая в одном доме, где жили муж и жена, сумел как-то заслужить любовь жены, которая, как оказалось, не уважала супружеской верности и целомудрия, этой славы семейного и общественного счастья. Утратив стыдливость, драгоценное нравственное чувство, удерживающее человека в должных границах, упомянутая бесстыдная женщина решилась принадлежать ему. Не дорожа ни домом, ни честью, она завела интриги: взводила ябеды и клеветы на своего мужа и задумала официальным порядком развестись с ним за нарушение будто бы мужем супружеской верности, и уполномочила своего любовника вести процесс по этому делу.
Но так как развод нельзя было выхлопотать скоро, тем более что не было достаточных и законных к тому причин, то она решилась бросить своего законного мужа и жить незаконно с любимым человеком. Между тем, как бы в угоду ей, муж вскоре скончался. Оставшись вдовой, она тотчас же вступила в супружество со своим любимцем. Казалось, все благоприятствовало ее желаниям. Даже родственники ее, гнушавшиеся прежде соблазнительной этой историей, впоследствии снисходительно относились к ней и простили ее. «Не у всех же такая сила воли, — говорили они, — которая может одержать победу над сердцем».