Тут отрок-еврей имел возможность быть в обществе с христианскими учениками, знакомиться с их нравами и обычаями.
Возвращаясь однажды из школы, он вошел со своими товарищами-христианами в церковь и причастился Святых Тайн.
Когда он возвратился домой позже обыкновенного, родители стали спрашивать его, отчего он пришел так поздно.
Отрок с детской откровенностью рассказал все с ним случившееся, вовсе не понимая, что для родителей его нестерпимо самое имя Иисуса Христа. Отец, умоисступленный ревнитель своей веры, услышав, что сын его вошел в церковь и приобщился Святых Тайн, пришел в ярость. Одно только воспрепятствовало тотчас же излиться всей его ярости на невинного преступника — присутствие матери, которая, хотя также сильно рассердилась, но скоро и сжалилась над сыном.
Но отец от сильной злости решается на страшное злодеяние — посягает на жизнь сына. Он идет в рабочую комнату и, никем невидимый, бросает его в разожженную печь.
Изверг не поколебался и по совершении детоубийства; но мать скоро почувствовала потерю; скорбит, не зная о чем; ждет для утешения сына и, не дождавшись, идет искать его; в слезах ходит по домам и дорогам, спрашивая о нем у каждого встречного.
В напрасных поисках проходит три дня, и мать должна убедиться, что потеря ее безвозвратна. В слезах и отчаянии она однажды проходит мимо рабочей комнаты, произнося имя погибшего сына; вдруг слышит голос его, не верит слышанному и, войдя в комнату, с ужасом видит свое дитя в печи, но здорового и невредимого. Тот же самый отнял для него силу у огня, Который некогда сошел в печь огненную к отрокам еврейским и преложил пламень в росу прохладную, — отнял потому, что отрок вкусил от трапезы Божественной.
Как же произошло это чудо? Отрок так рассказывал об этом: женщина, одетая в багряную одежду, часто посещала меня, приносила с собой воду для гашения огня в печи и пищу для меня.
Мать, пораженная явным знамением всемогущества Иисуса Христа, прославила Его величие, захотела принять вместе с сыном святое крещение, а отец при всем этом остался нераскаянным.
Когда узнал об этом император, то высказал свое благоволение к желающим креститься, а нераскаянного отца предал суду как детоубийцу (из Пролога).
При блаженном Дионисии, в городе Селивкии, жил один купец, человек очень набожный и богатый, но последователь ереси Севера. Он имел верного раба, сына Святой Соборной и Апостольской Церкви. Этот раб по обряду той страны в Великий четверг принял Святые Дары и, завернув в чистое полотно, положил их в шкао.
Случилось, что после Святой Пасхи хозяин отправил этого раба по коммерческим делам в город Константинополь. Забыв о Святых Дарах, раб оставил их в шкафу, а ключ отдал хозяину. В один день хозяин, открыв шкаф, нашел чистое полотно, в котором находились Святые Дары. Он смутился и не знал, что с ними делать.
Сам он не хотел их употреблять, потому что они были Соборной Церкви, а он был последователь Севера. Он оставил их в шкафу, думая: «Когда возвратится раб, то употребит их».
Но наступил другой Великий четверг, а раб все еще не возвращался. Хозяин решился сжечь Святые Дары, чтобы они не остались и на следующий год. Отворил шкаф и увидел, что Святые Дары произрастили стебли и колосья.
Объятый страхом при таком новом и необыкновенном чуде, он, взяв Святые Дары, со всем домом начал громко вопиять: «Господи, помилуй!» — и тотчас побежал в церковь к епископу Дионисию.
Это великое, страшное, непонятное для ума и превышающее разумение чудо видели не два или три человека, но вся церковь — граждане и поселяне, туземцы и иностранцы, на суше живущие и мореходы, мужи и жены, старые и малые, юноши и старцы, господа и рабы, богатые и бедные, образованные и необразованные, клирики, девственники, монахи, вдовые и в браке живущие, предержащие власти и им подчиненные. Из них одни возглашали: «Господи, помилуй!» — а другие иначе прославляли Бога; все же вообще воссылали благодарение Богу за необыкновенное и неизъяснимое чудо. Многие, убежденные сим, присоединялись к Святой Соборной и Апостольской Церкви (Луг духов., гл. 78).
Участь не почитающих Святые Тайны
На острове Кипре есть монастырь, называемый Филоксенов. Придя в тот монастырь, мы нашли там монаха родом из Мелита, по имени Исидора, всегда почти плачущего с воплями и стенаниями.
Все убеждали его хотя бы несколько ослабить плач, но он на все убеждения отвечал: «Я великий грешник, какого не было еще от Адама и до сего дня».
И когда мы говорили ему: «Поистине, авва, все не без греха, кроме Бога», — он отвечал: «Поверьте мне, братия, не нашел я между людьми, ни в Писании, ни вне его, такого греха, как мой. Если же думаете, что я напрасно обвиняю самого себя, выслушайте мой грех, чтобы и вы помолились обо мне.