В этом виде больная поднялась с земли и пошла со двора в дом. В доме больная, после разумно сознательной исповеди, сподобилась принять животворящие Тайны Христовы, а по прошествии суток окончательно выздоровела от своей болезни («Воскресн. чтен.», 1880 г., № 10).
«В приходе моем, — рассказывает священник Д. Миловский Нижегородской епархии Лукояновского уезда, — в селе Кочкурове один молодой человек, крестьянин Григорий Гаврилов Фанин, до тридцатилетнего возраста был в православии, но потом впал в раскол. В таком бедственном состоянии он оставался до 1848 года, в который у нас сильно действовала эпидемическая болезнь — холера. Когда Фанин сделался болен холерой, жена попросила напутствовать его Святыми Тайнами; я думал, что это делают только для вида его семейные, потому что знал Фанина как упорного раскольника более 10 лет. Впрочем, тотчас же поспешил к больному. Когда вошел я в дом Фанина, он лежал на полу лицом вниз. Заметив меня, он сказал:
— Батюшка! Я умираю, и Господь за грехи мои, за хуление Церкви Божией, попрание ее Святых Таинств и презрение твоих добрых советов посылает мне самую лютую смерть; прими меня на покаяние, не возгнушайся мной, окаянным. Я отвечал ему:
— Господь наш Иисус Христос не гнушался самыми великими грешниками; я ли, недостойный, могу тобой гнушаться? Если только ты нелицемерно хочешь обратиться на путь истинный, я с полным усердием и любовью готов принять тебя на покаяние.
— Истинно хочу, батюшка!
Прочитав молитвы к исповеди, я велел семейным его удалиться. А он, валяясь на полу — потому что ни стоять, ни сидеть не мог — приполз ко мне и, обняв руками мои ноги и положив на них чело свое, начал говорить:
— Батюшка! Помолись обо мне, окаянном, Господу, чтобы Он отвратил от меня эту лютую смерть, помолись, батюшка! Если Господь избавит меня, окаянного, от лютой смерти, я обещаюсь отстать от своего заблуждения; теперь буду почитать Церковь Божию и жить по ее уставам. Помолись обо мне, окаянном, батюшка!.. После сего он искренно и чистосердечно принес покаяние во всех грехах своих, не восклоняя головы от ног моих.
Лютая болезнь неоднократно во время исповеди отторгала его от меня и прерывала беседу мою с ним, производя ужасные свои действия, на которые не без страха смотрел я и после которых больной опять приползал ко мне, обнимал мои ноги и клал на оные челом голову свою. Покаяние было искреннее и благонадежное; но я не мог причастить его Святых Таинств как по причине непрестанной рвоты, так и для того, чтобы дать ему возможность глубже войти в себя. По замечанию моему, за некоторое время до смерти, страшные действия холеры ослаблялись несколько, больной оцепеневал и чернел телом. Я просил, как только наступят эти минуты, прислать за мною вторично. При вторичном посещении моем я увидел Фанина лежащим на лавке, в тихом положении.
Лицо его, руки и все тело были черны, как уголь. Он сделал знак рукой семейным, и они тотчас же вышли. Он продолжал свою исповедь и усердно просил меня помолиться о нем, с клятвой обещаясь отстать от заблуждения своего, если останется живым. Я, насколько мог, утешил, успокоил его и причастил Святых Тайн. Господь, провидя нелицемерное намерение сего кающегося возвратиться на путь спасения, даровал ему спасение. Фанин понял эту милость Божию, и тотчас же по выздоровлении своем он принялся за исполнение данного обета» («Стран.», октябрь 1867 г.).
«В ноябре месяце 1866 года однажды вечером неожиданно подъехала к крыльцу моего дома, — рассказывает протоиерей Е. Лозинский, — коляска, и вбежала ко мне вся в слезах вдова коллежского советника Ю. Я. Л. со словами: «Батюшка дорогой, спасите мою дочь!» Не зная, в чем дело, я спросил, что случилось. И вот она бегло рассказала мне, что ее дочь Мария четвертые сутки мучится родами, и что когда все окружающие, не исключая и врачей, потеряли надежду на благополучный исход родов, вдруг больная закричала: «Бегите к отцу протоиерею; пока я не увижу его, не передам ему затаенных моих грехов и не приобщусь из его рук Святых Тайн, до тех пор не разрешусь. Недаром он когда-то во сне строго выговаривал мне за то, что я не приготовляюсь перед родами к исповеди и Святому Причастию, а я все откладывала...»