– Гравитация? – произнёс он, и на этот раз голос звучал как-то отрешённо. Как будто всё это происходило не с ним. Видит Бог, перед перспективой встречи с праотцами – если таковая будет – подобная мысль очень успокаивает.
– Гравитация, – пробурчал Дэвид и снова повернулся к Игорю. – Это произошло слишком стремительно – так не должно быть. Тезей и я среагировали мгновенно на резкое изменение в траектории… но этого было недостаточно. В один момент стало ясно, что мощностей корабля не хватит, чтобы преодолеть притяжение к горизонту.
Побледневший Игорь вцепился взглядом в лицо Дэвида, словно силился понять хотя бы слово из того, что тот говорит.
– Так не должно быть, – усмехнувшись, повторил пилот. – Чёрная дыра как будто усилила действие гравитации, как если бы это можно было контролировать. Бесконечная гравитация не могла стать ещё сильней – это не логично… но так и есть. Звучит как бред, но горизонт событий, похоже, расширяется за считанные секунды. И очень скоро мы упадём в него все. Если только… – он посмотрел на катер, – шанс небольшой, но он есть.
Забавно искать логику в Чёрной дыре, думал Игорь, забавно искать логику хоть в чём-то, что происходит с нами… возможно, только попав за горизонт событий, мы сможем по достоинству оценить эту бесконечную шутку.
– Значит, вы с Тезеем умолчали обо всём, чтобы… – Игорь не договорил, ему стало очень больно и тоскливо.
– Бог с тобой! – воскликнул Дэвид с театрально оскорблённым видом. – Неужели ты мог так обо мне подумать?
– А разве?..
– Это для наших дам, разумеется, – он кивнул на катер, поблескивающий тёмным изумрудом, – хотя по правде сказать, ни одна из них не моя. Чего не сказать про тебя и Элиз, – он улыбнулся, и в этот миг, почему-то, у Игоря потеплело на душе, – вы стоите друг друга. Два идиота.
– Я думал, Эмили здесь не случайно…
– Она здесь не случайно, да. Она – для великой цели, которая так и не замаячила впереди.
– Инопланетный разум? – Игорь удивлённо вскинул брови.
– Бинго, – Дэвид щёлкнул пальцами, а его напарник по судьбе рассмеялся – удержаться не смог.
– Господа, время на исходе. Ещё несколько минут – и шлюпка никому не понадобится.
Это говорил катер. Точнее, Тезей на его борту.
– Элизабет, Эмили! Внимание! Срочно ко мне! На нижнюю палубу! Отсек дронов! Бросайте всё и ко мне! Это приказ! – прокричал Дэвид, активировав полную громкость общей бортовой связи.
Игорь прислушался: лёгкие, быстрые шаги девушек доносились сверху, становясь громче и отчётливей.
– Ну, а это нам, – Дэвид указал рукой на скафандры, висящие в герметичных альковах на противоположной стене. Контуры их загорались то зелёным, то красным светом, заманивая к себе.
– Что ты задумал? – Игорь рассматривал скафандры и прекрасно понимал, чего хочет Дэвид.
– Я хочу уйти красиво. Улететь. Нырнуть во тьму свободным, а не закованным здесь, в металлическом гробу, – глаза Дэвида загорелись так, как никогда в жизни. По крайней мере, Игорю хотелось в это верить. – Разве ты не хочешь увидеть это один на один, чтобы железо и стекло не ограждали тебя от бездны? Клянусь, если это смерть, то так красиво не умирал ещё никто.
Бездна влечёт в вечный полёт…
Строка из старой песни, что была написана ещё на Земле.
Сейчас мы чувствуем на себе взгляд бездны, но нам необязательно самим смотреть в неё. Мы можем отойти от бездны и просто быть счастливыми.
Так сказала Элиз. Элиз, которая должна жить дальше. Быть может, хотя бы ей удастся сохранить в вечности частичку его души, сохранить в памяти его лицо. Для чего ещё человеку дана любовь?
Выбор сделан.
– Они должны спастись, должны улететь прочь и не видеть, как нас поглотит сингулярность. Ты всё правильно сделал, Дэв.
– Надеюсь.
Хороший ты человек, Дэвид. Знаешь об этом? Может, нам ещё доведётся поговорить друг с другом. Мы бы говорили всю ночь напролёт, говорили обо всём. Когда-нибудь. Обязательно.
Они ведь так давно знают друг друга, с детских лет, хоть потом пути их чуть разошлись – разные факультеты, разные круги общения, разный музыкальный вкус, – но, в конечном итоге, они вновь вместе – собираются прыгнуть в Чёрную Дыру. Кто бы мог подумать.
Внезапно перед ним оказалась Элиз. Он и не сразу заметил, что она рядом. Она плакала; слёзы, тяжёлые, вязкие, нехотя скатывались по щекам. Игорь шагнул к ней, поднял ладони, вытер слёзы. Наверное, надо было что-то сказать, но, казалось, все слова испарились, улетели в закат, как перелётные птицы – до следующей весны. Нужны ли слова, когда твои глаза тонут в глазах родного человека, видящих тебя насквозь и до сих пор до дрожи загадочных? Нужно ли, чтобы мысли – идеальные, чёткие, чистые – облекались в звуковую, внешнюю форму – неуклюжую и тяжёлую? Есть ли в этом смысл?