Эмили громко спорила о чём-то с Дэвидом – видимо, в душе каждого в этот момент возопили высочайшие чувства, и лингвист выясняла, почему самый нужный из них – пилот – жертвует собой.
– Ненужных не бывает! – перекричал её Дэвид и силой затолкал в катер. Она вырывалась обратно – он крепко обнял её и не позволил выбраться из «шлюпки» (так бы сказал Тезей).
Элиз всё же произнесла, шмыгнув носом:
– Игорь?
– Да?
– Ты мне так и не сказал, что стало с твоим отчимом…
– Отцом.
– Поняла…
Игорь поцеловал её в щеку и прошептал:
– Биологического отца я никогда не знал, а мой отчим – настоящий отец – он не вернулся из последней экспедиции к далёким звёздам. Словно кот Шредингера… для всех он жив и мёртв одновременно, но для меня… для меня он никогда не умрёт. Помню, как встретил его в свои одиннадцать лет, как он упал с ночного неба в белом скафандре… помню, как сразу проникся к нему всей душой… помню, как его полюбила моя мама…
– Вот теперь – договорили, – сказала девушка, улыбаясь, а затем слёзы покатились с новой силой.
– Может быть, мы ещё встретимся. Встретимся в снах. Истины нет. Милая, возможно, создатель всего, что вокруг, – это ты; а может, мы постарались вместе…
– А может, наши чувства неподвластны даже гравитации сингулярности.
– Это мои мысли.
– Знаю, – ответила Элиз. – А ещё я знаю, что ты неисправим. Ты всю жизнь жертвовал собой.
Игорь не успел ответить: она поцеловала его в губы и быстро отстранилась. Через мгновение она уже смотрела на него, выглядывая из катера.
– Эй, – произнёс он, – мы ещё живы.
– Да, – сказав это, она нырнула внутрь. Люк закрылся.
– Тезей, поторопись! – произнёс Дэвид, глядя на машину, на которой две девушки должны были вернуться домой. – Время!
– У меня всё под контролем, Дэвид.
– Удачи!
Через несколько секунд, за которые ни одна мысль так и не смогла задержаться в голове Игоря, ворота отсека перед глазами двух мужчин закрылись, и в следующий миг катер выбросило прочь из недр «Эндимиона», прочь от бездны.
– Пойдём, – через плечо бросил Дэвид, направившись к панели управления. – Тезей, через какое время мы пересечём горизонт событий?
– Одна минута и тридцать две секунды.
– Оказывается, всё не так трагично. Я ещё минуту мог смотреть, как ты прощаешься с Элизабет, Игорь.
Тот улыбнулся.
– Для них эта минута важнее, чем для нас.
– Это верно, – Дэвид развязно уселся в своё кресло пилота. – Тезей, через сколько времени нам уже нужно покинуть корабль?
– Если честно, господа, я не вижу в этом смысла. Мы все обречены.
– О смысле я не спрашиваю, – усмехнулся тот, – я спросил о времени. Да и не надо причислять себя ко «всем», Тезей. Ты ведь улетел вместе с прекрасными дамами.
– Можно откровенно?
– Ты для этого и нужен.
– Шанс того, что катер преодолеет гравитацию HR6819 и не упадёт за горизонт событий, – меньше пятидесяти процентов. Так что наполовину я труп, господа. Однако, хочется жить, скажу я вам.
– Я верю, что они справятся, – произнёс Игорь и глянул на Дэвида, имевшего вид максимально беспечного человека, собирающегося на прогулку под грибным дождём.
– Ну, так что со временем, Тезей?
– Три минуты – максимум. После этого «Эндимион», вероятно, просто развалится. Рекомендую прыгать через две минуты, на всякий случай. Господа, мы пересекли горизонт. Вечная тьма.
– О боже, – вырвалось у Игоря. Вокруг была чёрная пустота, давящая, сжимающая, тянущая за собой вниз. Корабль затрясло, заскрипел весь корпус. Игорь посмотрел наверх и закашлялся.
Откашливался он несколько минут. Горло онемело, тело затекло, хотелось пить. Рядом оказался стакан воды, наполовину полный. Когда пальцы перестали дрожать, Игорь смог поднести его ко рту. Выпил оставшееся.
Где-то – наверное, на кухне – звал Персик. Сколько времени? Он включил телефон. Шесть утра. Новые сообщения в мессенджере. Лиза.
Проигнорировав зов кота и оставшись в постели, Игорь открыл диалог.
Я прочитала то, что ты мне прислал
Это прекрасно
Правда
Впрочем, сегодня я поделюсь всеми мыслями, на которые меня навёл этот эпизод
Почему-то мне не спится
Она была в сети. В шесть утра. Но Игорь не удивился, потому как буквально только что видел вещи более удивительные. В этот раз он помнил почти всё, что было во сне. Но всё это ему было сложно воспринимать как то, что произошло действительно с ним. Конечно, это был он, но в то же время… нет, слишком сложно ухватиться за мысль, которая лучше всего бы описала такое состояние; а словами, тем более, не передать.