Приехав домой, Кравцов узнал от своей старухи, что Сережка, сын, назначен помощником машиниста на тот самый дизель, на котором до войны работал Кравцов. Сережке шел всего восемнадцатый год, и мать гордилась его назначением.
- Ничего особенного нет, - сказал Кравцов. - Я тоже с пятнадцати лет при моторах.
Побрившись и надев праздничный костюм, он отправился на завод. С видом снисхождения и превосходства познакомился с новым начальником цеха женщиной.
Женщина! Что они могут понимать в электричестве...
Потом он пошел к дизелю. Сережка был занят работой, он только широко улыбнулся, увидев отца, и крикнул: "Я скоро! Подожди!" Кравцов сел на подоконник и наблюдал, как Сережка орудует стамболем. Резиновые сапоги были слишком высоки для Сережкиных ног: парень был малорослый."Та же картина, что и на транспорте, - подумал Кравцов. - Покуда нас нет, на производстве управляются ребятишки и бабы".
Он поговорил с машинистом, старым знакомым, солидным человеком, угостил его медовым украинским самосадом и пригласил вечерком зайти к нему.
Смена кончилась скоро, и Кравцов с Сережкой пошли домой. Сережка расспрашивал, где отец побывал, и Кравцов рассказывал ему о Киеве, Бресте, Ленинабаде, Тбилиси. "Ну, это - география", - сказал он и перешел к поездным делам.
- Все решительно мы вдвоем с замполитом, - сказал он. - Он придумывает - очень способная голова! - а я осуществляю его мысли. А текущая работа? Считай: электричество в багажник провел я. Радиохозяйство смотрю я. Все трубы парового отопления ремонтирую я. Ей-богу, без меня даже чайника не запаяют.
Ему было приятно, что с Сережкой можно говорить обо всем и Сережка поймет.
- Для лечения соллюксом я переделывал всю аппаратуру на сто десять вольт. Патроны Миона пришлось заменять патронами Свана...
Тем временем старуха обежала соседок и одолжила талоны на водку всюду, где только могла. Считалось вообще неприличным встречать войскового отпускника без выпивки, а уж такого отпускника, как ее старик, старуха и подумать не могла принять всухую.
Кравцов с удовольствием увидел на столе батарею водочных и пивных бутылок и спросил благосклонно:
- Живем, мать?
- Живем, отец, - отвечала старуха.
- Ты у меня огонь-молодица, - сказал Кравцов. - Однако где же гости?
Гости пришли: чета родственников и старые приятели, в том числе машинист, Сережкино начальство. Было пристойно весело, без галдежа. Часто чокались и говорили друг другу приятности. Все внимание и вся ласка были устремлены на Кравцова. Каждому новому гостю он должен был рассказывать о Киеве, Двинске, Бресте, о следах, оставленных фашистами на нашей земле... Он наскоро кончал с этим и возвращался к поезду.
- Трудно. Дают моторную нефть тяжелого качества, а по марке требуется газоль. Что делать? Работаю на нефти. Большой нагар, загорают кольца. Учтите, насколько чаще приходится разбирать и чистить...
- А ну как же! - отвечали старички-приятели, степенно опрокидывая стопочки. - А ну ясно! С тяжелым топливом, само собой...
- А как Сергей работает? - при всех спросил Кравцов машиниста. - Не позорит отца?
Машинист похвалил Сережку. Кравцов тут же подарил Сережке карманные часы и прочитал ему такое наставление:
- Сергей, запомни: к машине всегда подходи в трезвом состоянии. Машину надо любить, тогда и она будет любить тебя. Если ты будешь ее любить - она, только ты откроешь дверь, будет здороваться с тобой, потому что подходит к ней дорогой человек. А будешь кой-как - она тебя возьмет, искромсает, сгложет, выплюнет кусок мяса... Машина-то какая - один маховик на двух платформах привезен... Трезво и с любовью! - повторил Кравцов, теряя нить и стараясь поймать ее.
- В работе, - говорил он дальше, - должна быть культура и красота исполнения. Электрическое дело - самое прогрессивное и самое научное...
Много он еще говорил, чувствуя, что красноречие прибывает к нему с каждой стопкой. Уже и гости, ублаготворившись, разошлись, а он все учил Сережку. Проснулся утром на родимых полатях. Первая мысль была: смену проспал!.. Потом сообразил, что он теперь работает не на заводе, а в санитарном поезде и в данное время находится в отпуску. Успокоился и стал думать - кто же втащил его на полати и когда? Внизу старуха чистила его сапоги...
- Где Сергей? - спросил он.
- На работе, - отвечала старуха.
Кравцов скинул одеяло, сел, спустил босые ноги на теплую печь.
- Ну, так, - сказал он озабоченно и строго. - Дай, мать, опохмелиться...
Все было решено между Фаиной и Низвецким.
Как это получилось, Низвецкий и сам не знал. Ходил, пил чай. Фаина хохотала, говорила, вертелась в купе, задевая Низвецкого то плечом, то коленом... Она расспрашивала его о родственниках и интересовалась, правда ли, что во Владивостоке очень много китайцев? С горячим сочувствием Фаина относилась к болезни Низвецкого. Не обязательно делать операцию, говорила она, надо еще посоветоваться с гомеопатами, она слыхала, что иногда гомеопаты в этой области делают буквально чудеса!
Наконец Низвецкий починил ей лампу; лампа оказалась в исправности, просто волосок перегорел, а Фаина по неопытности думала, что лампа испорчена.
Фаина сказала Низвецкому, что он безумно интересный: наверно, многие женщины увлекаются им. Низвецкий удивился, но, посмотревшись в зеркало, нашел, что он действительно, пожалуй, недурен, только желт чересчур; но это пройдет, когда пройдет болезнь, Фаина Васильевна права...
Обласканный и обнадеженный, Низвецкий все неохотнее уходил из Фаининого купе в вагон команды. Ему стало трудно пробыть без Фаины хотя бы час. О Лене он давно забыл думать... И вот однажды, когда Юлия Дмитриевна была в отпуску, а Данилов отлучился в город, как-то само собой вышло так, что Низвецкий задержался у Фаины до рассвета.
- Я не понимаю одного, - говорил он ей, счастливый и тихий. - За что ты полюбила меня?
Она держала его в объятиях нежно, как младенца.
- Как ты не понимаешь! - говорила она умиленно, со слезами на глазах. - Как ты не понимаешь!..
Но он хотел, чтобы она объяснила ему это во всех подробностях.
- За то, что ты скромный, - перечисляла она восторженно, - за то, что ты такой вежливый, интеллигентный, вообще - удивительный...
Она от чистого сердца верила, что ее давно покорили эти качества Низвецкого. Ей казалось даже, что их встреча в санитарном поезде носит печать таинственного предопределения, что она, Фаина, для того и должна была пройти через войну, опасности и труды, чтобы найти свое счастье единственное, уготованное ей судьбою...