Хрис повернулся и в недоумении уставился на медленно ползшее вдоль реки облако, словно спрессованное из густого серого тумана. Ничего ужасного в нем не было, хотя какая-то странность притягивала и останавливала взгляд. То ли был этот туман слишком плотным, похожим на сгустившиеся, перевитые, как змеи в клубок, струи сизого жирного дыма, то ли пучился и вился он как-то по-особому…
— Тразий, Агеробарб! Эврих говорит, мибу от этого вот тумана в бегство бросились! — заорал Странник, рассудив, что лучше оказаться смешным, чем мертвым.
Жрецы устремили взоры в указанном направлении, и тут из высокой травы выскочил окровавленный мибу. Оказавшись на пути туманного сгущения, он сделал два гигантских скачка в сторону лагеря, и в тот же миг к нему потянулись выросшие прямо из дымного студенистого облака щупальца. Похожие на серые бестелесные крылья, они плыли по воздуху неспешно и легко, как гонимые ветром облака, но, несмотря на кажущуюся медлительность, догнали воина прежде, чем тот успел совершить третий скачок. Не закончив начатого движения, мужчина замер, как будто стиснутый дымными руками, и тут же сизое сгущение вобрало его в себя, как губка вбирает воду. Оно навалилось на человека, обняло его и должно было обтечь, подобно тому как поток воды обтекает камень, однако вместо этого руки воина вдруг показались локтях в двадцати над землей, на самой вершине туманного облака. Мгновением позже ноги его мелькнули у левого края сгущения, раздался приглушенный, захлебывающийся крик и, словно подхваченный дымной струей мибу, уже странно изогнутый и изломанный, в последний раз пронесся по поверхности студенистой массы и навсегда исчез в чреве Серого Ужаса.
Узитави кричала что-то невразумительное и билась в руках Эвриха. Вылезшая из шатра Вивилана, опустившись на четвереньки, не могла закрыть рот от изумления, и даже жрецы выглядели совершенно ошарашенными. Кто-то из пепонго, издав заячий визг, пустил в клубящийся сизый туман отравленную стрелу, и та канула в небытие, заверченная дымными завихрениями, формирующими тело диковинной твари.
Серый Ужас надвинулся на лагерь, выпущенные им щупальца-крылья потянулись к окаменевшим людям, которые внезапно были выведены из гибельного оцепенения, вырваны из противоестественной мертвой тишины ревом гаяра. Выбравшийся из речных камышей белый бык, остановившись на краю лагеря, несколько мгновений гневно рыл копытами землю, силясь преодолеть сковавший его испуг, а затем, угрожающе взревев, пригнул голову и со всех ног ринулся на студенистую стену тумана.
Устремившиеся было к людям щупальца втянулись обратно, дымные струи ускорили свой бег, туманное сгущение подалось назад и выгнулось, принимая гаяра в некое подобие пещеры. Но едва белый бык врезался в желеподобную тварь, стены пещеры сомкнулись, как створки раковины. Мгновение-другое Хрис еще надеялся, что гаяр сумеет выскочить из объятий Серого Ужаса, изорвет острыми рогами, истопчет мощными копытами жирно-дымную завесу, но этого не случилось. Пульсирующие туманные струи вынесли его на поверхность дымного облака перевернутого вверх ногами и недвижимого, протащили сквозь некое подобие перепутанных прозрачно-дымных кишок, и в каждое следующее свое появление прекрасный бык представал глазам людей все больше похожим на огромный кровоточащий кусок мяса. Потом пульсация студенистого тела пошла на убыль…
— Агеробарб, соединим наши усилия. Мне одному не остановить эту нежить, — отчетливо прозвучал в безнадежной тишине голос Тразия Пэта.
Хрис попятился к шатру, у входа в который все еще стояла Вивилана. Эврих повалил на землю бьющуюся в истерике Узитави, желавшую во что бы то ни стало разделить участь своего четвероногого друга. Хономер, отшвырнув меч, осенил Серый Ужас знаком Разделенного Круга и запел молитву Богам-Близнецам, а Тразий Пэт, вцепившись в плечи Агеробарба, заставил мага поднять зажатый в вытянутых руках посох на уровень груди и нацелить его в похожее на переплетение сизо-дымных червей облако.
— Визгу от свиньи много, а шерсти нет… — бормотал Хрис, мысли которого почему-то упорно крутились вокруг бело-молочного быка: какой боец был и как сгинул бездарно! Вот вам и Серый Ужас, и белый бык. — Визгу от свиньи много, а…
— Давай! — взвыл нечеловеческим голосом Тразий, когда студенистые щупальца устремились к людям. Сорвавшийся с посоха Агеробарба огненный сгусток ударил в пучащееся дымное тело диковинного монстра, и тот содрогнулся, судорожно втягивая опавшие руки-крылья.
— Круши!
Новый, похожий на шаровую молнию сгусток огня ударил в серую тушу, и люди невольно схватились за уши, присели от неслышимого, но пронзительно-болезненного, раздирающего мозг крика чудовищной твари.
— Бей!
Неслышимый крик повторился, и Хрис, рухнув на колени, охватил раскалывающуюся от боли голову руками.
— Ага! Визгу много, а шерсти — тьфу?.. — шипел он, не слыша себя, но видя, как все новые и новые огненные сгустки погружаются в тело Серого Ужаса, как корчатся туманные не то змеи, не то кишки, не то черви, не то струи. Разваливаются, распадаются, истаивают…
— Ага!.. — хрипел он безголосо и торжествующе, каким-то образом ощущая, что никакого чуда в происходящем нет. Просто Тразий, собрав у всех, кто еще остался в живых, силы, вкладывает их в страшный посох Агеробарба, и это их жизнь, их кровь, их уходящее дыхание кромсает и рвет на части серую тварь, пришедшую в этот мир откуда-то из запределья, чтобы жрать, жрать, жрать и снова жрать все живое, что попадается ей на пути.
— Так жри же, пока не разорвет тебя, нежить поганая!.. — рычал Хрис, не разжимая губ. Ему не жаль было своей, утекающей по капле жизни, пугало другое: а вдруг не хватит ее, чтобы покончить с этой нежитью? Он не испытывал к ней ненависти, она не была врагом или хищником. Он чувствовал, что издыхающее это создание чем-то сродни болезни, страшному моровому поветрию, которое невозможно ненавидеть из-за его безличности, но уничтожать надобно столь же безжалостно и безоглядно.
«Ах да, мор… Глаз Дракона…» — пронеслось в угасающем сознании Странника, и разлившаяся было перед глазами темень начала сереть и отступать. Пока есть второй Глаз Дракона и миру грозит новый мор, умирать нельзя… Как-нибудь надо ухитриться выжить и скрыть его от жрецов. А если они все же прознают о Глазе, обязательно поговорить с Тразием, коли тот уцелеет…
25
Диковинные сны начали сниться Эвриху с первых же дней пребывания в долине Нгуруве, и объяснений этому могло быть несколько. Первой пришла ему в голову мысль, что это результат встречи с Серым Ужасом: существо, пришедшее, по мнению Тразия Пэта, из-за Врат Миров, из какой-то иной Реальности, неким образом воздействовавшим на мозг своих жертв даже на значительном расстоянии. Если Вивилану после столкновения с Серым Ужасом стали терзать страшные головные боли, а Узитави полностью утратила вкус к любовным утехам, то почему бы ему не начать видеть небывало четкие и подробные сны?
Второй причиной могли быть сами Врата Миров, хотя что это за Врата, юноша так до конца и не понял, а расспросить Тразия поподробнее не представилось случая — на следующий день после сражения с Серым Ужасом жрецы, спрятав лодку в прибрежных зарослях, отправились на поиски святилища Наама, и на многие вопросы Эврих не успел получить ответов. Впрочем, Ученики Богов-Близнецов особой разговорчивостью не отличались, и даже если бы совместное плавание продолжалось, еще неизвестно, взяли бы они на себя труд удовлетворить вполне естественное любопытство юноши.
Из слов Тразия явствовало, что, помимо Верхнего и Нижнего миров, существует еще множество других Реальностей, которые, подобно сходящимся к оси спицам колеса, соприкасаются с Вратами Миров — сравнение, разумеется, неверное даже по сути своей, но лучшего молодой маг с ходу придумать не мог. Если верить Тразию, маги, при определенных обстоятельствах, могли попасть в точку слияния или, лучше сказать, касания Реальностей — к Вратам Миров — из любого места. Простые смертные очутиться на перекрестке Реальностей не имели никаких шансов, однако взаимопроникновение миров, а точнее, их взаимопросачивание каким-то непостижимым образом все же происходило в точках, где они ближе всего примыкали друг к другу. И такой именно, весьма крупной по человеческим меркам, точкой была западная оконечность Мономатаны. Как осуществлялось это проникновение, Эврих так и не уяснил, но почему-то сразу поверил Тразию, утверждавшему, что Серый Ужас проник сюда из какого-то иного, непредставимого мира. Поверить в это ему помогли воспоминания о черных истуканах Ржавого болота и храмах, стоящих в долине Каменных Богов. Быть может, и вера мибу в Божественного Дракона, и сам Глаз Дракона, и дивное растение хуб-кубава, семена и луковицы которого они уже несколько дней собирали в долине Нгуруве, тоже были каким-то образом связаны с Вратами Миров, и тогда появление невообразимо ярких и правдоподобных сновидений также следовало приписать влиянию иных Реальностей.