Лена шла рядом с Арвином, не торопясь, с небольшим пакетом в руках. Они устали — после того, как обошли с десяток местных лавок и бутиков в поисках того самого платья.
Нашли его не сразу — зато когда нашли, парень, почти в своём фирменном стиле, настоял на покупке.
Лена, конечно, сначала возражала, отнекивалась, оправдывалась, но в итоге, под натиском его вежливой настойчивости сдалась.
Стипендия у неё и так была не особенно роскошной — так что по сути, сэкономила.
«Это ведь меня ни к чему не обязывает… Он сам предложил. Почти что заставил — я ж не настаивала…» — пыталась успокоить себя Лена, но все равно внутри ворочался лёгкий комочек неловкости.
— Мне нравится этот город, — тихо сказал Арвин. — Он такой живой, несмотря на все тайны, что в нём прячутся. Прям как ты, — добавил он с излишне уверенной интонацией.
Лена уже привыкла к его постоянным подкатам и ответила с язвительной усмешкой:
— Живой, как я? А я думала, спящие обычно... вялые и забывчивые.
Арвин усмехнулся, но в его глазах сверкнула искренняя заинтересованность.
— Ха! Ну, несмотря на то что ты вялая и забывчивая — у тебя всегда найдётся, что ответить.
Он хоть и имел грубоватое чувство юмора, но Лену это уже не задевало. Да и образованности ему было не занимать.
— Арвин... можно спросить? — осторожно начала Лена.
— Спрашивай всё, что угодно, моя леди Эл, — протянул он, слегка приобняв её за талию.
Лена мягко убрала его руку, давая понять, что, несмотря на «шанс», она не готова к чему-то большому.
— Почему… почему ты так относишься к...
Он перебил её, с лёгкой усмешкой:
— К переселенцам?
Лицо Арвина резко посерьёзнело, скулы напряглись. Было видно, что ему не хочется говорить об этом.
— Арвин, если ты уж подкатываешь к переселенке, может, внесёшь немного ясности? Откуда мне знать, не ярый ли ты расист, который решил меня заколдовать, чтобы потом сжечь и очистить Веридис от «грязнокровок»?
Он посмотрел на неё с прищуром — то ли от шока, что не понял ни слова, то ли от того, что понял абсолютно каждое. На секунду повисло молчание. Затем он усмехнулся.
— Знаешь, это, наверное, и нравится мне в тебе. За словом в карман не лезешь, — усмехнулся Арвин, но его улыбка быстро угасла. Он вздохнул, и в следующую секунду выражение его лица потемнело, словно в памяти всплыла тень. — Ладно... Если уж спрашиваешь.
Он замолчал на мгновение, будто подбирая слова, которые не звучали бы слишком уязвимо.
— У меня… всегда были сложные отношения с отцом. Я был маминым сыном, — он произнёс это с натянутой, почти виноватой полуулыбкой, как будто это само по себе было слабостью.
Арвин провёл рукой по волосам, будто хотел отогнать воспоминания, но они не спешили уходить.
— Мне было лет двенадцать, когда они сказали, что разводятся. Без ссор, без крика. Просто... как будто всё рассыпалось. Я не понимал почему. Не хотел понимать. А потом...
Он на мгновение сжал губы.
— Потом отец довольно быстро привёл в дом другую женщину. Она была спящей. Молодая. Очень красивая. Слишком. Всё в ней было как будто слишком — улыбка, голос, взгляд...
Он опустил взгляд, голос стал тише, почти шёпотом:
— Мама тогда… она не сдерживалась в разговорах со мной. Говорила, что переселенцы специально ищут лазейки в наш мир. Что они охотятся за состоятельными, одинокими или слабыми. Что они как паразиты: внедряются в семьи, разрушая всё, что было настоящим. Что мой отец… ослеп, стал жертвой. А она — охотница.
Он тяжело выдохнул:
— Это, конечно, была чушь. Я понимаю это теперь. Но в двенадцать лет… я верил ей. Потому что она была моим единственным ориентиром. И я начал ненавидеть ту женщину просто за то, что она не мама. Просто за то, что она... другая. Спящая. Я не давал ей шанса, даже не пытался.
Лена молчала, слушая. В голосе Арвина чувствовалась не показная бравада, а что-то гораздо более хрупкое.
— А потом мама… заболела. Не сразу, но вскоре. Сначала бессонница, тревожность, потом слабость, приступы. Как будто она начала таять. Уходила на глазах.
На этих словах Лена внезапно замерла. Внутри неё словно что-то щёлкнуло — и вспышкой, неведомо откуда, всплыло чужое воспоминание, которое она уже видела. Обрывок фразы, резкий, как удар:
«Ты… это всё из-за тебя. Ты её убил.»
Слова прозвучали в голове ярко и отчётливо. Глаза Лены чуть расширились. Она не успела сдержаться:
— Ты обвинил во всём отца?
Арвин посмотрел на неё внимательно. Уголки его губ дрогнули в странной, горькой усмешке:
— Я винил отца. Винил её. Кричал, что он убил маму, когда притащил в дом «эту». Я сказал, что она высосала из неё всё, что осталось. И отец… он просто стоял. Молчал. Даже не пытался оправдываться.