Телефон звонил два раза и замолкал.
Это был условный сигнал Мари, чтобы брат перезвонил ей.
Он слышал и бежал к телефону. Словно летел на крыльях.
Ёсихиро попал в аварию и умер в отделении скорой помощи. Когда это произошло, он ехал на свидание с Мари и держал это в тайне от всех нас. Отец работал хирургом в одной из крупнейших больниц, и если бы мы знали, куда направляется Ёсихиро, то его сразу отвезли бы прямо в больницу к отцу, и, возможно, он был бы спасен.
Могла ли какая-то история оставить столь неприятный осадок, как эта? Думаю, причина ужасной депрессии Мари еще и в том, что все случилось, пока она ждала брата. Она сидела в кафе напротив железнодорожной станции. Очень приятное заведение, которое все использовали как место для встреч и свиданий. Мари уже несколько раз наполняла заново чашку кофе, съела два куска торта, выпила лимонаду, съела мороженое… Она прождала пять часов. А потом с трудом заставила себя пойти домой, и там ей сообщили о смерти возлюбленного.
Обо всем этом она рассказала мне уже потом.
– У меня было ощущение, что у меня в животе стало черным-черно. Как будто внутри черная дыра. И можно бросать туда все, что хочешь, а я даже не замечу. Мое сознание витало где-то в облаках, а жизнь продолжала течь мимо. И все время моя сила любви заставляла глаза смотреть на дверь. Я листала журнал, но любовь не давала мне читать. Глаза нервно скользили по поверхности страницы. И я принялась вспоминать все плохое, что узнала о Ёсихиро, отчего это плохое казалось еще хуже. И с каждой секундой его дурные качества начали медленно расползаться по моему телу, пока не окутали меня с головой. Я так это чувствовала. Я словно тащила всю эту черноту за собой, и было так тяжело, почти невыносимо. И когда я засобиралась домой, была уже ночь. Я подумала, что просто приду домой, лягу в кровать и буду ждать его звонка. Должна же быть какая-то причина. И я пойму. Нужно только поговорить. Так я тогда думала.
Она рассказывала мне о своей любви, о том, как она обрастала защитной оболочкой во время ожидания.
– Ну что, пойдем? – спросил Кэнъити.
– Да. Знаешь, должна сказать, я рада получить назад эти деньги. Это словно сон, – сказала я.
– Смотри, не влюбись в меня! – сказал Кэнъити и широко улыбнулся.
Я пошла за ним по ковру, огибая диваны и направляясь к выходу. Мой взгляд все еще перелетал с одного лица на другое, пытаясь обнаружить Сару. И тут я заметила блондинку, стоявшую спиной ко мне у стойки регистрации. Со спины она была очень похожа на Сару. Одежда в ее стиле, и прическа, и рост.
Я окликнула Кэнъити:
– Слушай, я только что увидела одну знакомую.
Поговорим позже, хорошо?
Он попросил меня сообщать ему новые слухи, если они до меня дойдут, и ушел.
Я подошла ближе к женщине, испытывая легкое головокружение и пытаясь заглянуть ей в лицо. Ковер в фойе был таким пушистым и мягким, что возникало какое-то странное ощущение. Мое внимание было сосредоточено только на женщине, поэтому я не замечала ничего, пока не ударилась обо что-то бедром. Споткнулась, но удержалась на ногах. Я посмотрела вниз, не понимая, что же случилось, и увидела маленького мальчика-иностранца, лежавшего на спине. Я взяла его за руки и помогла подняться.
– Прости.
Как только я увидела его глаза, то в груди что-то заклокотало так, что я даже испугалась. У него были каштановые волосы и темно-карие глаза. Мой взгляд постепенно сфокусировался на малыше, и я смотрела на него, не отрываясь.
«Это сын Сары и моего брата, абсолютно точно», – снова и снова шептала я про себя.
Таких глаз я больше ни у кого не видела. Из них лился мощный поток света, причем совершенно непроизвольно. Губки немного надуты, такие же, как и у Ёсихиро, и плечи, напоминающие о брате, носившем пиджак, который был ему велик. При виде этого мальчика во мне пробудились воспоминания о прошлом, вызванные из глубин памяти. Мне хотелось рассказать об этом Мари. Даже сначала не маме с папой, а именно Мари. Наконец мне удалось собрать остатки сил, чтобы растянуть губы в улыбке – мы ведь вряд ли еще когда-нибудь встретимся – более нежной и ласковой, чем я когда-либо дарила кому-то из своих возлюбленных, и спросила малыша:
– С тобой все в порядке?
Он улыбнулся, кивнул и пошел к… Саре.
Женщина у стойки регистрации, которую я приняла за Сару… Это была вовсе не Сара, я только что поняла, что обозналась, потому что настоящая Сара, стоявшая чуть в стороне, выглядела сейчас совершенно иначе. Но в этот раз ошибки не было, определенно это была она, та же Сара, с которой мы встречались много лет назад.
Та самая Сара, которая терпеливо учила меня произносить слово «рефрижератор». Та Сара, вокруг которой и сегодня витала легкая аура юной девочки. Та Сара, которая была немного хрупкой и немного наивной.
Сегодняшняя Сара была одета в ультрамодный голубой костюм, и у нее была короткая стрижка. Она стояла рядом с огромным чемоданом, выпрямив спину, а на ее руке висла маленькая светловолосая девочка. Очевидно, малышка упиралась и не хотела идти. Мальчик подошел к ним и весело заговорил с девочкой. Должно быть, это братик и сестричка. Внезапно к ним присоединился молодой американец крепкого телосложения, до этого оплачивавший счета за стойкой регистрации, по-видимому, он был расстроен, что заставил их так долго ждать.
И тут Сара заметила меня.
Она смотрела на меня своими кристально чистыми, небесно-синими глазами, сначала в ее взгляде читалось недоверие, но затем оно сменилось облегчением и грустью. Она все моргала и моргала, словно пыталась убедиться, что это действительно я. А затем мне показалось, что уголки ее рта приподнялись и на лице промелькнула легкая улыбка.