Теперь я все поняла. Даже если Сара и хотела навестить нас с Мари, она просто не могла – не могла поговорить с нами. Но, приехав в Японию, она не удержалась и позвонила. И опять же я оценила почему. Я познала, через какую боль пришлось пройти Саре и этому молодому человеку. Поэтому я твердо кивнула, чтобы показать, что я все понимаю, и отвернулась. Я уверена, вскоре они вышли из отеля, счастливая американская семья. И только Сара, должно быть, все время крутила головой, снова и снова ища меня взглядом.
Через какое-то время я повернулась, чтобы убедиться, что они ушли, и тут силы покинули мое тело, и я свалилась на диван. Перед глазами всё шло кругом, а ладони все еще горели после прикосновения к крошечным детским ручонкам. Мне казалось, что все вокруг начинает меняться, и именно мои ладони являются источником этих превращений.
После того как они ушли, фойе опустело… словно ничего не осталось. Лишь звон бокалов и скрип подошв повторялись опять и опять, словно нескончаемый поток. И все.
Домой я приехала совершенно обессиленная.
Когда я открыла дверь, дом внутри был окутан тишиной и темнотой. Очевидно, мама куда-то ушла. Я сразу отправилась в ванную, умылась, посмотрела на себя в зеркало и поклялась своему отражению, что, пока жива, я ни словом не обмолвлюсь ни одной живой душе о том, что только что видела. Но где-то за пределами моего отражения я снова увидела черты, так напоминающие брата. Воспоминание о тех карих глазах.
Я его видела, и с этим ничего не поделаешь. И это произошло не случайно. Я интуитивно отправилась туда без особых на то причин. От этих мыслей я почувствовала себя еще более изнуренной.
Я решила переодеться. По дороге в свою комнату я прошла мимо двери в гостиную. И тут я услышала ее голос.
– Сибами?
Это было совершенно неожиданно. Я открыла дверь и обнаружила, что по какой-то неизвестной мне причине Мари лежит на нашем диване. Она приоткрыла глаза и выглядела такой же сонной, как когда жила у нас.
Я на самом деле не имела ни малейшего представления, что происходит.
– Что ты тут делаешь?
– Ты вчера вечером сказала, чтобы я пришла к вам в гости днем, ведь так? Ну, я и пришла, но… тут никого не было, и я-а-а-а… – зевнула Мари.
– А почему ты не легла в комнате для гостей? Тебе ведь неудобно было спать на диване? – спросила я.
Мари лежала свернувшись клубочком, как маленький ребенок.
– Да нет. Просто в комнате для гостей было так светло-о-о-о…
Когда она это сказала, я вспомнила, что мы отдали занавески из гостевой комнаты в химчистку. Голос Мари звучал мягко и как-то нечетко, словно она до конца не проснулась. Казалось, ее взгляд сфокусирован на каком-то предмете вдали, так обычно делают, когда зрение устает. Ее глаза были очень красивы.
– Тучи собираются, – сказала я, при этом в груди возникло то же ощущение, какое бывает, когда говоришь нежности.
Я подошла к окну с другой стороны дивана, где устроилась Мари, и отдернула занавески. Внезапно комната заполнилась светом, слегка подернутым дымкой.
Я посмотрела на нахмурившееся небо:
– Может, дождь пойдет. Или снег.
Тут Мари села, и выражение ее лица изменилось – она нахмурилась и посмотрела на меня. Взгляд стал каким-то диким, почти безумным.
– Что? Что такое? – спросила я.
Мне стало не по себе. Казалось, что на ее лице, как в зеркале, отражается мое беспокойство. Я уже давно не видела у нее такого странного выражения.
– Дай мне посмотреть, – сказала она, – и коснулась моих ладоней там, где до них дотронулся мальчик. Она взглянула на меня и наконец расслабилась. – Ты была с Ёсихиро?
Ее голос был почти не слышен, настолько тих, что у меня ушло какое-то время на то, чтобы догадаться, что она сказала. Я вздрогнула и практически стряхнула ее руки со своих.
Наконец мне удалось выдавить из себя:
– Нет.
Мой голос был сух, и ответ прозвучал странно.
– Разумеется, нет. Господи, что я такое говорю? Никто больше не может его видеть или что-то делать вместе с ним, да? Просто я еще не проснулась до конца, поэтому перепутала реальность со сном, который видела.
Говоря это, Мари потирала виски.
– Мой брат давно умер, – сказала я.
– Я знаю.
Ее голос звучал как обычно.
– Просто мне приснился сон. Буквально только что. Какая-то сцена, вы с Ёсихиро разговаривали… И вы были… я не знаю, что это за место… какой-то светлый зал… типа фойе в отеле или чего-то такого.
Я не знала, что ответить, и просто сказала:
– Ox.
И в этот момент почувствовала, как что-то теплое пронзает мое сердце.
– Ух, ты! Ты была права! Дождь пошел! – Мари выглядывала в окно.
Небо потемнело. Стена дождя была практически осязаема, огромные капли падали вниз, постепенно закрывая весь город. Тяжелое небо, затянутое свинцовыми тучами, висело высоко над головой. Интересно, их самолет успел взлететь? Или они сидят сейчас рядом с выходом на посадку и болтают о том, о сём? Семья из четырех человек, которых я больше никогда не увижу. Сидят себе посреди непрекращающейся суматохи в аэропорту, а пол под их ногами поблескивает под светом ламп, такая же сцена, как и те, в которых принимала участие я сама, когда пришла проводить брата в Америку и когда встречала его. Я еще раз воспроизвела эту картинку в голове, чтобы убедиться, что я ничего не забыла.
– Мари, я уверена, к вечеру дождь превратится в снег. Давай я попрошу маму позвонить твоим родителям. Тогда ты сможешь остаться у нас ночевать.
– Мне нравится эта идея, – сказала Мари.
Я тихонько выскользнула из комнаты и прикрыла за собой дверь.
Раз уж мои деньги вернулись ко мне и поскольку случившееся можно отнести к разряду чудес, то я достала зонтик и пошла их тратить.
В такие дождливые дни универмаги кажутся странно светлыми и теплыми, и внутри пахнет дождем. Я пошла в книжный отдел и накупила около тонны книг, затем приобрела еще несколько дисков. Очередей нигде не было, везде тихо, все товары аккуратно расставлены по полкам. Кроме меня по магазину бродило лишь несколько покупателей, а бездельничающие продавщицы казались верхом элегантности.