Наверное, во мне есть те же чувства. Мы взрослеем не просто по-разному, мы скоро разойдемся на разные полюса. Настолько, что перестанем видеться, точнее, начнем видеться сначала по выходным и праздникам, потом просто по праздникам, потом… Драконы, Эрвер останется в Ферверне, а я перееду в Рагран. Две страны. Два разных часовых пояса, день и ночь, и это будет не как сейчас. На пару недель. Это будет навсегда.
— Я тоже скучаю по тебе, братец, — говорю я, — и когда ты приедешь, узнаешь, насколько.
— Небесные ларрки, это звучит как угроза.
— Считай, что это и была угроза, — смеюсь я. — Чтобы не думал, что избавишься от меня раньше времени.
Смеющийся Эрвер мигом становится серьезным:
— Я никогда не хотел избавиться от тебя, Ятта.
— Да шучу я. Шучу.
Мы продолжаем болтать ни о чем, и напряжение медленно отступает. Может, мы не близнецы по крови, но эта связь между нами не менее сильная, чем могла бы быть благодаря общей генетике. Мы с детства были вместе. Я всегда выгораживала перед родителями его, а он меня. Не представляю, какой была бы моя жизнь без Эрвера, и не хочу представлять.
Родители с первых шагов не скрывали от нас, что мы не родные, и, когда Эрвер подрос, точнее, когда и ему, и мне исполнилось по шестнадцать, нас обоих пригласили для серьезного разговора. Мы узнали всю правду о его биологических родителях, о психопате, накачавшемся синтезированным черным пламенем, и о женщине, которую он изнасиловал. Это решение, решение рассказать, как я узнала позже, отец с мамой принимали не год и не два. Мама рассказала, как они спорили, чуть ли не до ссоры, она была против, и как отец все-таки убедил ее в том, что правду мы с Эрвером должны узнать из их уст.
Не знаю. Я бы никогда не смогла принять такое решение, для меня это было чересчур. Та женщина была соперницей мамы, одно время даже предполагали, что Солливер Ригхарн станет первой ферной Ферверна. Она ненавидела маму, строила ей козни, желала избавиться от нее. Об этом, правда, Эрверу уже не рассказывали. Все это я выпытала у мамы, когда в тот же вечер пришла к ней для разговора наедине.
— Она попросила меня позаботиться о ребенке, — тихо сказала мама, словно сами воспоминания об этом причиняли ей боль, — и я не смогла отказать. Тогда мной двигал материнский инстинкт… сейчас… я люблю Эрвера, как если бы сама выносила и родила его. Как тебя. Временами я забываю о том, что он — сын Солливер. Временами помню слишком хорошо. Но мы никогда не делали разницы между вами, Ятта. Не делали же?
В глазах мамы я впервые увидела страх. Тревогу, что я отвечу: «Еще как», но…
— Нет. Не делали, — сказала я, обнимая ее. — Благодаря вам стало еще на одного счастливого парня больше. И на одну счастливую девушку. Можешь представить, каким унылым было бы мое детство без Эрвера?
Мама в тот момент улыбнулась, и я помнила эти чувства так, словно весь наш разговор состоялся вчера. Что же касается Эрвера, я не слышала ни единого слова от него по этому поводу. В тот вечер он поблагодарил отца за честность, но, когда я попыталась заговорить с ним о его родителях, сказал, что этой темы больше касаться не хочет. Что все это прошлое, за которое цепляться бессмысленно.
Мы с ним болтали два часа — о его обучении и перспективах, о моих тренировках, а, когда попрощались, я поняла, что меня отпустило. Все мысли о Вэйде и Роа стали далекими, как сон, который вроде бы и помнишь частично, но детали стираются с каждым мгновением. Пока, наконец, полностью не исчезнут. Я знала, что завтра мне нужно будет что-то решить, но это уже завтра. Поэтому сейчас едва закрыла глаза и сразу же провалилась в сон.
Вэйд
— Дядя! Дядя Вэйд пришел!
— А покажи дракона?
— Да! Покажи! Покажи!
Племянники (все трое) заверещали так, что у него заложило уши. Несмотря на то, что уж кто-кто, а он так точно привык к громкой музыке, дети — это драконий трэш.
— Вам спать не пора? — осведомился он под веселым взглядом Витты, жены Ленарда.
— Пора. Если бы ты еще чуть-чуть задержался, они бы уже спали.
— Я могу выйти и подождать за дверью.
— Ну уж нет. Теперь проходи, — ничуть не обиделась Витта, увлекая за собой двух дочек, пяти и шести лет, и своего старшего девятилетнего пацана, все дети сверкали огненными волосами. Точь в точь как у Ленарда.
— Вэйд в своем репертуаре, — брат вышел в прихожую, протянул ему руку. — Даже спрашивать не буду, где ты был.
— Прогуливал семейный ужин, — хмыкнул он, пожимая крепкую ладонь.
Ленард, несмотря на то, что иртханом не был (мать и отец усыновили его после того, как его родители погибли во время налета), злоупотреблял качалкой и сейчас выглядел как какой-нибудь древний драконобог. С густыми рыжими волосами, глазами цвета неба, жесткой линией подбородка и широченными плечами, он был звездой. Буквально. Самая востребованная модель за последние пять лет. К несчастью для всех поклонниц, человекодраконобог и звезда были прочно заняты, окольцованы и одечены.