И пока мы летели над Мэйстоном, городом, стоящим на островах, соединенных монументальными мостами и аэромагистралями, и когда поднимались на лифте в «Веалию». В отличие от большинства клубов, здесь не было ВИП-кабинетов и лож, здесь весь второй этаж был отведен под ВИП-зону. Танцпол был отделен от залов отдыха, поэтому музыка не оглушала, скорее, далекие басы заставляли сердце ухать в этом ритме. К счастью, мы успели проскочить без журналистов и папарацци (ну или я их попросту не заметила), но это не значило, что нам так же повезет дальше. Разумеется, на территории клуба к нам никто не пристанет, это в первую очередь репутация заведения, но вот потом нам еще надо будет вернуться. С другой стороны, какая разница. Мне не привыкать.
Наш столик располагался у панорамного окна, светлячки-бра рассыпали из своих колб холодный бирюзовый свет. Электронное голографическое меню на выскочило сразу, стоило нам сесть, но Роа тут же коснулся панели управления, и оно исчезло.
— Сто лет тебя не видел, — сказал он и накрыл мою руку своей.
— Два месяца, — хмыкнула я.
— Это почти вечность.
Я улыбнулась, оглядываясь по сторонам, но здесь никому не было до меня никакого дела. Даже не верится: я в людном месте, и могу просто отдыхать. Как самая обычная девушка!
— Расслабься, — Роа как всегда меня «прочитал». — Здесь на нас никто не обращает внимания, мы просто гости ночного клуба.
— Мне странно даже представить, что я в ночном клубе, — фыркнула я. — Не говоря уже о том, что я просто гость.
— Ну вот теперь ты можешь не просто представить, но еще и насладиться этим. Серьезно, Ятта, выдыхай. У тебя завтра важный день, а сегодня ты можешь просто отдыхать в свое удовольствие.
Я кивнула. Напряжение и правда понемногу отступало, и я рассматривала «Веалию» уже совершенно иначе. Мне всегда было интересно, как живут люди, не скованные с рождения условностями, ограничениями, которые могут просто взять и пойти в клуб. И даже если их преследуют папарацци, как, например, некоторых знаменитостей, им не грозит назавтра отчитываться перед родителями.
Людей здесь и правда было много, людей, иртханов, целые компании, парочки и одиночки. Неоновый свет рассыпался над людским морем, как лунный, путался в волосах, раскрашивал одежду или усиливал светоотражающие майки, шорты и обувь.
— Волнуешься? Перед завтрашним? — уточнил Роа.
— Вот зачем ты сейчас спросил?
— Потому что я знаю, что такое большая ответственность.
— Немного… да, — я вздохнула. — Но благодаря тебе уже меньше. Может быть, потанцуем?
— Это должна была быть моя фраза, — Роа подал мне руку, и мы вместе отправились на танцпол.
Масштабный, без преувеличения огромный зал, напоминал живое существо. Он двигался в едином ритме со всеми танцующими, свет двигался в едином ритме со всеми танцующими, а музыка заполняла собой все пространство, как воздух.
— Не то чтобы я лучший в мире танцор, — сказал Роа, увлекая меня за собой, в толпу, — но постараюсь не отдавить тебе ноги.
— Я тоже не Танни Ладэ-Гранхарсен, — фыркнула я.
Столько лет прошло, а эту женщину все еще вспоминают как легенду, сыгравшую Теарин Ильеррскую и покорившую всех своей пластикой. Впрочем, Танна Ладэ-Гранхарсен когда-то хорошо общалась с мамой. До тех пор, пока отец не сказал кое-что по поводу ее супруга, и с тех пор общение сошло на нет. Меня никто в тонкости произошедшего не посвящал, но я искренне сожалела о том, что не могу познакомиться с ней лично. Все-таки женщина-легенда. Одна роль, головокружительный успех, и там же, на съемках, она познакомилась со своим мужем. Он как раз был режиссером фильма. Это то, что мне известно. А еще мне известно, что их маленький (тогда он был маленький) сын спас маму и меня, когда она была беременна мной и в ней просыпалось пламя.
При мысли о пламени я закусила губу, но тут же усилием воли переключила себя на другое. Двигаться в ритме музыки рядом с Роа было легко: он чувствовал меня, а я чувствовала музыку и становилась ее продолжением. Для выступления, для любой программы на льду это не менее важный навык, чем техника и элементы.
Из мысленных рассуждений меня вытряхнул Роа, положивший ладони мне на талию. Казалось бы, невинный жест (он и раньше приобнимал меня), но сейчас этот жест был напрочь лишен какой бы то ни было невинности. Его ладони были горячими: верный признак того, что в теле иртхана бушует пламя, зрачки вытянулись в вертикаль, а бедром я ощутила его желание. Которое плеснуло в меня вместе с его силой.
— Ятта, ты сводишь меня с ума, — хрипло произнес он.