Я слышала, что сильные чувства могут приукрашивать действительность… Да, пора было признаться самой себе в этих сильны чувствах. Уже долгое время только рядом с этим мужчиной я чувствовала себя уверенно, спокойно… Я чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что в моей жизни творилось настоящее безумие. И я совершенно не боялась того, что Белфайр собирался мне рассказать. Такие люди, как он, часто преувеличивают тяжесть совершенных поступков, винят себя в том, в чем не следует.
- Ты часто спрашивала, почему уехала моя стая, - негромко начал оборотень. – Так вот, я сам в этом виноват. Я сам решил остаться здесь в одиночестве, потому что заслужил…
Я дотронулась до его руки и осторожно сжала ее.
- Все случилось шесть лет назад. Мне тогда только исполнилось двадцать три года. Я вернулся в Спринроуз из соседнего города, где учился в академии на юриста. Тогда в стае уже велись разговоры о переезде в большой город, и я мечтал о перспективах, о хорошей должности, о новых впечатлениях… Помнишь, я рассказывал тебе о Еве? Это дочь лучшего друга отца. Они с семьей жили неподалеку, в доме, который теперь заброшен. Большая семья: мать, отец и четверо детей. Ева была старшей… Ей исполнилось восемнадцать лет, когда я вернулся из академии. Я знал ее с детства, мы всегда дружили… Но тут меня словно током ударило…
- Ты влюбился в нее?
- Это было похоже на наваждение… Казалось, я сам не заметил, как она выросла… Стала настоящей красавицей… Я смотрел на нее, и мне казалось, что вот оно… прищло… То самое чувство, о котором говорят. Чувство, которого ждет каждый оборотень. Ждет и надеется…
- Ты решил, что она – твоя истинная пара?
- Да… Тогда я был уверен в этом. Оказывается, любовь бывает разная. Бывает, она быстро рождается, но также быстро затухает. А есть совсем другое чувство – долгое, надежное, которое сложно сразу распознать. Истинная пара – это дар, который дается не каждому. Это настоящее волшебство…
- А Ева отвечала тебе взаимностью?
- Поначалу да… Ее родители не препятствовали нашим отношениям, а даже наоборот, были рады. Я и сам был счастлив… Я был уверен, что мы будем вместе всегда. А потом все закончилось…Наша стая неожиданно расширилась. В Спринроуз приехали давние знакомые отца Евы, оборотни-пантеры, мать и сын. В их стае произошли какие-то проблемы, и они попросили убежища… Его звали Винсент.
Белфайр вновь замолчал. Да, ему больно было вспоминать все это, но выговориться было нужно. Он слишком долго держал все в себе.
- Ева влюбилась в него, да? – спросила я.
- Да, влюбилась… Она не крутила роман за моей спиной, а рассказала обо всем честно. Они, правда, любили друг друга, я это видел. Теперь я понимаю это, анализируя все, что было тогда. Казалось, их чувство витало в воздухе, искрилось… Настоящее чувство… Но тогда я был в бешенстве! Я не понимал, как он мог испортить мою счастливую жизнь! Разрушить все мои планы! Я так злился… Решил поговорить с Винсентом, попросить оставить Еву в покое. Он, конечно, не стал меня слушать. А я не мог смириться с тем, что какой-то чужак посмел влезть на мою территорию!
- И что ты сделал?
- Я совершил ужасный поступок… Прогуливался в лесу, старался привести в порядок мысли… И вдруг увидел Еву и Винсента. Они гуляли, держась за руки, такие счастливые… У меня тогда все внутри перевернулось. Я совершенно потерял контроль. Знаешь, каждого оборотня с детства учат контролировать эмоции. Не выпускать наружу звериную сущность… Гнев, ярость – это все в наших генах. Оно скрыто внутри, и нельзя это выпускать. Отец всегда учил меня, что мы прежде всего люди, а не звери. Много поколений оборотней учились быть людьми, подавляли животные гены. А я отпустил свой гнев, выплеснул его, даже не попытавшись сдержаться. Я обернулся волком и напал на Винсента… Он даже понять ничего не успел. Я почти не помню тот момент… Видимо, зверь тогда полностью обрел власть надо мной. Помню только крик Евы… Наверное, это меня отрезвило.
- Что ты с ним сделал? – почти шепотом спросила я, затаив дыхание.
- К счастью, только поцарапал… Раны были глубокие, но оборотни гораздо быстрее восстанавливаются, чем люди. Это было ужасно… Я осознал, что едва не убил его, что потерял контроль, и мне стало так страшно, как никогда в жизни. Даже на войне я не испытывал такого ужаса. Я боялся, что могу навредить кому угодно – родным, окружающим… Это не описать словами… Отец тогда впервые в жизни меня ударил. Залепил пощечину от души. Винсент попал в госпиталь, и, естественно, не обошлось без полиции. Райф арестовал меня, и я провел в камере полицейского участка почти неделю. Помню, отец сказал тогда, чтобы я хорошенько подумал, зачем сделал это: из-за любви или из-за уязвленного самолюбия? И я думал… Очень много думал тогда. Я ненавидел себя.