Спустя десять дней «Ястребы» изменили тактику, часовых трогать не стали. Вместо этого устроили мелкий, но очень унизительный террор. У одного из патрулей, остановившегося передохнуть у стены, они утащили бочонок с вином. Просто подкрались, как лисы к курятнику, и унесли, оставив на его месте глумливую записку, нацарапанную на куске коры: «Спасибо за выпивку. Ждём добавки». У другого патруля, задремавшего на посту, стащили броню у троих «воинов».
Казалось бы, мелочи, детские шалости. Но в атмосфере всеобщего страха и недоверия эти шалости работали лучше любого яда. Начались драки и взаимные обвинения. Клык снова лютовал, но на этот раз он уже не знал, кого винить. Местный начальник потихоньку начал подозревать своих.
К концу третьей недели мы перешли к более активным действиям. Марк и его легионеры, усиленные парой десятков моих гвардейцев, устроили первую настоящую засаду. Их целью был фуражирский отряд, который каждое утро выезжал из города в поисках съестного. Я лично контролировал операцию с нашего наблюдательного пункта.
Из ворот Миргарда выехала колонна из десяти повозок, сопровождаемая полусотней всадников. Они ехали лениво и расслабленно, уверенные в своей силе и безнаказанности. Свидание было назначено через несколько километров в лощине, заросшей мощным кустарником.
Марк сделал всё, как его учили, никакого геройства, только холодный расчёт. Он пропустил колонну вглубь лощины, а потом, когда первая повозка уже почти выбралась из неё, ударил. Первыми под обстрел попали лошади, что тянули первую и последнюю повозки, после чего огонь перенесли на арьергард, чтобы задержать новых гостей, как можно дольше. И только после этого легионеры Марка открыли по запертым в лощине мародёрам плотный огонь. Опешившие от неожиданности бандиты метались между повозок, пытаясь отстреливаться, но редкие и беспорядочные стрелы не причиняли моим бойцам никакого вреда. Через пятнадцать минут всё было кончено.
— Что с пленными? — спросил у Марка, когда тот вернулся в лагерь.
— Двоих взяли, — мрачно ответил лейтенант. — Как вы и приказывали. Остальных закопали недалеко в лесу. Повозки отогнали подальше и сломали.
А ночью снова работали «Ястребы». На этот раз их целью был небольшой склад с фуражом у южных ворот. Они не стали его сжигать, просто пробрались внутрь и вылили в мешки с овсом несколько склянок с какой-то дрянью, которую им выдали гномы. Эта смесь, по словам Торбина, не убивала лошадей, но вызывала у них сильнейшее расстройство желудка. Наутро треть лошадей в Миргарде мучилась от дикого поноса. Конюшни превратились в зловонное болото, а хозяева, потерявшие своих боевых скакунов, готовы были рвать и метать.
Паранойя в городе достигла своего пика, теперь каждый боялся каждого. Старые обиды, борьба за добычу, подозрения в предательстве, всё это смешалось в один гремучий коктейль, который готов был взорваться в любую минуту. Клык, как доносила Кими, совсем обезумел. Он каждый день устраивал публичные допросы, пытаясь найти «крыс» в своих рядах. Несколько человек, под пытками, оговорили себя и своих товарищей, и их тут же повесили на центральной площади, для острастки. Но это уже не помогало. Механизм саморазрушения был запущен.
Я стоял у карты в своём шатре, расставляя на ней новые пометки. Каждая такая пометка означала ещё одну удачную операцию, ещё один гвоздь в крышку гроба этого разбойничьего гнезда. Мы действовали медленно, но верно, пожирая их изнутри, отравляя страхом и недоверием. Я создавал образ врага, которого они не могли ни увидеть, ни пощупать. Небольшая, но невероятно дерзкая банда, которая, казалось, была везде и нигде одновременно. И я знал, что рано или поздно Клык, не выдержит и вылезет из своей норы, чтобы поймать призрака. У него просто не останется других вариантов.
Клык был в ярости. Нет, это слово было слишком слабым, чтобы описать то состояние, в котором он находился последние несколько дней. Бывший наемник был похож на огромного раненого медведя, запертого в тесной клетке, который метался по тронному залу бывшего королевского дворца, который теперь служил ему одновременно и резиденцией, и кабаком, и борделем. Он опрокидывал столы, швырял в стены кубки с вином, рычал, изрыгая проклятия.