Когда им принесли первую еду, горячую дымящуюся кашу с кусками мяса, и чистую воду, они не сразу поверили. Смотрели на котелки, на моих солдат, раздающих пайки, с недоверием и страхом. А потом, когда первый, самый смелый или самый голодный, взял миску и, обжигаясь, начал жадно глотать еду, плотина прорвалась.
— Что будем с ними делать, Железный? — рядом со мной, скрестив руки на груди, стояла Урсула. Она тоже смотрела на эту толпу, и даже на её лице, привыкшем к виду смерти, было написано что-то похожее на сострадание. — Это же две с половиной тысячи голодных, больных и напуганных ртов. Они нам все склады опустошат с очень быстрой скоростью.
— Они не рты, Урсула, — тихо ответил, не отводя взгляда. — Они люди. Точнее, то, что от них осталось. И теперь это наша ответственность.
— Ответственность? — орчанка хмыкнула. — Мы их спасли, этого достаточно. Пусть идут своей дорогой.
— Куда? — я повернулся к ней. — Обратно в их сожжённые деревни? В лапы к другим таким же ублюдкам? Нет, они останутся здесь.
— Здесь? — орчанка удивлённо вскинула брови. — В этом городе мёртвых? Зачем они тебе? Это же балласт, по большей части, женщины, старики, дети…
— Скорее фундамент — покачал головой. — Этот город не должен остаться просто военной базой. Он должен жить. И они, — кивнул в сторону толпы, — будут его первыми жителями.
Урсула хотела что-то возразить, но, посмотрев на меня, промолчала. Она поняла, что решение уже принято. К полудню, когда основная работа по уборке трупов была закончена и город перестал напоминать скотобойню, я отдал приказ собрать всех бывших пленников на центральной площади. Той самой, где ещё вчера они были рабами.
Они выходили из казарм неуверенно, с опаской, подгоняемые моими легионерами. Сбились в плотную, дрожащую толпу в центре площади, глядя на меня со страхом и ожиданием. Я стоял на ступенях бывшего дворца Клыка, возвышаясь над ними. Рядом со мной застыли Урсула и Асаи. По периметру площади, ровными шеренгами, выстроились мои бойцы. Не для устрашения, а для порядка. Я обвёл толпу долгим, тяжёлым взглядом. Мне нужно было найти правильные слова. Не слова утешения, они были бы сейчас неуместны и фальшивы. Мне нужны были слова, которые вернут волю к жизни.
— Ваши мучители мертвы, — мой голос, усиленный лёгким артефактом, прозвучал громко и отчётливо, разносясь по всей площади. — Все до единого, этот город свободен.
Толпа молчала, лишь где-то в задних рядах раздался тихий, надрывный всхлип.
— Меня зовут Михаил фон Штольценбург. Я герцог соседних земель, — не стал сейчас скромничать, им нужно было знать, кто перед ними. — Моя армия пришла сюда, чтобы уничтожить эту заразу, и мы это сделали. Теперь вы свободны.
Я сделал паузу, давая им осознать мои слова.
— У вас есть выбор, — продолжил так же твёрдо. — Первый: вы можете вернуться в свои дома. Туда, откуда вас пригнали.
— Второй выбор, — повысил голос. — Вы можете остаться здесь, в этом городе, под моей защитой. Я гарантирую вам безопасность, еду и крышу над головой. Никто больше не причинит вам вреда, пока вы под моим знаменем.
В толпе началось движение, люди зашептались, глядя друг на друга с надеждой.
— Но, — и от этого моего «но» они снова замерли, — эта защита не будет бесплатной. Я не собираюсь содержать здесь лагерь для беженцев. Этот город должен быть восстановлен. Он должен стать нашим новым домом, нашей новой крепостью. И для этого нужны рабочие руки.
Я обвёл их взглядом, заглядывая в глаза каждому.
— Каждый из вас, кто захочет остаться, будет работать. Тяжёлый, изнурительный труд. Мы будем разбирать завалы, восстанавливать стены, строить новые дома. Вы будете получать паёк, кров и защиту. А те, кто проявит себя, кто докажет свою лояльность и трудолюбие, со временем получат здесь землю и право называться полноправными подданым моего герцогства.
Толпа молчала, переваривая сказанное. А потом из первых рядов вышел тот самый седой старик, которого я видел утром. Он был одет в лохмотья, но держался с достоинством. Подойдя к ступеням, он опустился на одно колено.
— Мы остаёмся, мой герцог, — его голос дрожал, но в нём была твёрдость. — Мы будем работать. Мы построим для вас новый город, только защитите нас.
И следом за ним на колени начали опускаться другие. Один за другим, сотни, тысячи людей. Это не было раболепным преклонением. Это была молчаливая присяга. Присяга отчаявшихся, измученных людей, которые увидели во мне свою последнюю надежду.
— Хорошо, — кивнул толпе. — С этого дня город Миргард новый форпост моего герцогства. А вы его первые жители. А теперь за работу, у нас её очень много…