Ответ они получили через три дня, после окончания официального траура.
Элизабет собрала всех в тронном зале. Всю знать герцогства, всех баронов, графов, командиров гарнизонов. Зал был набит до отказа. Я стоял рядом с троном, чуть позади, как и подобает консорту. Лира, как тень, застыла в нише за одной из колонн, её острый взгляд, казалось, проникал в душу каждому из присутствующих. Такие же тени стояли по кругу зала, никому неинтересные, но готовые пристрелить любого, кто посмеет косо посмотреть на герцогиню. Пробежавшись глазами по залу, позволил себе легкую усмешку. Правильно говорят, униформа скрывает человека лучше всего. Никто не обратит внимания на слуг, что подносят бокалы с вином и шампанским, даже если у официанта выпирает кобура подмышкой…
Элизабет вышла в центр зала. Она всё ещё была в траурном, но это было уже не платье скорбящей дочери, а наряд правительницы. На её плечах лежала тяжёлая меховая мантия, а на голове сияла тонкая диадема. Герцогиня обвела зал долгим, властным взглядом, и в наступившей тишине, казалось, было слышно, как пролетит муха.
Она говорила о своём отце, о войне, о тех жертвах, которые принесло герцогство. Говорила о будущем. Её голос, поначалу тихий и сдержанный, креп с каждой фразой, наполняясь силой и уверенностью. А потом она сделала то, чего от Элизабет не ожидал никто.
— … и в это тяжёлое для всех нас время, — закончила герцогиня свою речь, — я понимаю, что не смогу нести это бремя в одиночку. Герцогству нужен не просто правитель, а сильный лидер, способный защитить его от любых угроз. И такой лидер у нас есть.
Она повернулась ко мне и протянула руку.
— За его заслуги перед герцогством, за спасённые им тысячи жизней, за его мудрость и отвагу, я, Элизабет фон Вальдемар, по праву наследования и с благословения моего покойного отца, объявляю своего мужа, барона Михаила фон Штольценбурга, моим соправителем! Отныне он — герцог, с равными мне правами и властью! Да здравствует герцог Михаил!
В зале повисла мёртвая тишина. Аристократы смотрели то на меня, то на Элизабет, с откровенным ужасом и неверием на лицах. Равные права? Этот безродный чужак теперь герцог? Это было немыслимо. Это рушило все их устои, все их вековые традиции.
И тут тишину разорвал громкий, полный презрения голос.
— Я протестую!
Из толпы придворных вышел высокий, статный мужчина лет сорока. У него были те же светлые волосы и холодные голубые глаза, что и у Элизабет. Но если в её чертах была утончённость и благородство, то в его лишь надменность и спесь. Это был Альбрехт, старший брат Элизабет. Тот самый, что во время осады столицы отсиживался в своём родовом замке, а после переворота затаился, как крыса, выжидая своего часа. И вот, час настал.
— Сестра, ты сошла с ума! — он подошёл ближе, и его голос звенел от ярости. — Ты хочешь отдать герцогство в руки этого… этого кузнеца⁈ Этого выскочки, чьи руки по локоть в грязи⁈ По какому праву⁈
— По праву сильного, брат, — спокойно ответила Элизабет, даже не удостоив его взглядом. — По праву того, кто спас это герцогство, пока ты прятал свою благородную задницу за стенами своего замка.
— Это оскорбление! — взвизгнул Альбрехт, его лицо побагровело. — Я, Альбрехт фон Вальдемар, старший в роду, я требую сатисфакции! Я не признаю его власти! Согласно древнему кодексу, я имею право оспорить твоё решение! Я вызываю этого… этого самозванца на поединок чести!
В зале снова воцарилась тишина, на этот раз напряжённая, как натянутая тетива. Все взгляды были устремлены на меня. Это был прямой вызов. Отказаться, значило потерять лицо, признать свою слабость. Принять, значило поставить на кон всё.
Я медленно вышел вперёд и встал рядом с Элизабет.
— Я принимаю твой вызов, — мой голос прозвучал спокойно, даже лениво. Контраст с его истерикой был разительным.
Альбрехт на мгновение опешил. Он, видимо, ожидал, что я начну юлить, отказываться.
— Но, — продолжил также спокойно, — поскольку ты здесь у нас оскорблённая сторона и вообще весь такой благородный, я даю тебе право выбора. Выбирай, на чём будем биться. Мечи, топоры, копья? Мне всё равно.
Альбрехт расплылся в презрительной ухмылке. Он был известным в герцогстве боевым магом, одним из немногих, кто после возвращения магии смог быстро восстановить свои силы. Он был уверен в своей победе.
— Я выбираю то, в чём ты полный профан, мужлан, — процедил он, наслаждаясь моментом. — Магия против твоего пороха. Готов ли ты, «герцог», поставить свою жизнь против моего искусства? Или струсишь?