— Значит, план остаётся в силе, — ответил ей, прятая револьвер в кобуру. — Пусть едут.
Пока граф кошмарил чиновников, я решил немного размяться. Играть в правильного служаку в четырёх стенах было тошно. Переоделся в простую гражданскую одежду, плотные кожаные штаны, куртка без знаков различия, накинул капюшон, и отправился на прогулку. Не в центр, где кишели люди ревизора и патрули стражи, а туда, куда приличные люди старались не заходить даже днём. В трущобы…
Район Нижних стоков вонял мочой, гниющей рыбой и дешёвым куревом. Кривые, узкие улочки, покосившиеся хибары, лужи сомнительного происхождения. Идеальное место для тех, кто ищет неприятностей, то есть меня.
Я не скрывался, шёл уверенно, звеня подкованными сапогами по камням. Моя морда лица была слишком приметной, особенно для тех, кто недавно стоял на плацу гарнизона и смотрел, как болтаются в петлях их кореша. И ветераны полковника фон Гросса, те самые отморозки, которых я выкинул из сытой жизни, меня быстро срисовали.
Они вынырнули из подворотен тихо, как тени. Человек двадцать, вооружённые кто во что горазд, от армейских тесаков до шипастых дубин. Они перекрыли улицу спереди и сзади. Вперёд вышел здоровый, щербатый детина с перебитым носом. Я помнил его рожу, это он громче всех орал в столовой перед тем, как началась резня.
— Ну что, капитан, — щербатый осклабился, поигрывая тяжёлым тесаком. — Вот мы и встретились. Без твоих вышколенных пёсиков.
Он сплюнул мне под ноги.
— Здесь нет твоих хвалёных солдатиков, дядя. И никто тебе не поможет. Ты думал, что можно просто так прийти и забрать наш город? Сейчас мы тебя на ремни порежем, а потом скормим свиньям.
Я остановился, засунув руки в карманы куртки, спокойно посмотрев на толпу. Двадцать рыл, многовато для рукопашной, даже с моими навыками, но убивать их лично я и не планировал. Медленно поднял голову и посмотрел на крыши покосившихся лачуг, нависавших над улицей.
— Ты прав, мусор, — усмехнулся, глядя прямо в глаза щербатому. — Здесь нет солдат.
Ветераны недоумённо переглянулись, не понимая, почему я такой спокойный. А потом щербатый проследил за моим взглядом и поднял голову. Челюсть отвисла, обнажив гнилые зубы.
На крышах, полуобваленных балконах и в окнах, везде, куда падал взгляд, стояли фигуры. Почти сотня человек в тёмно- серых плащах, с лицами, скрытыми масками. Никаких знаков различия, просто безмолвные тени, сливающиеся с грязными стенами трущоб. В руках тускло поблёскивала сталь арбалетов и коротких винтовок, направленных прямо в толпу любителей халявы.
Из тёмной подворотни слева вышла Урсула, мой самый страшный кошмар для врагов. Орчанка была затянута в лёгкий боевой доспех, а в руках небрежно крутила свой любимый двуручный топор, лезвие которого, казалось, жаждало крови.
— Что с ними делать, Железный? — деловито спросила Урсула.
Я развернулся спиной к щербатому, который уже выронил тесак и трясся, как осиновый лист.
— Перетащите через портал, — бросил через плечо, уходя в сторону центральных улиц. — Всех повесить. Тела сбросить в безымянную могилу на пустошах. И побыстрее, воняют они слишком сильно.
Позади меня раздались сдавленные крики, короткий звон стали и хруст ломающихся костей. Мои легионеры, переброшенные через только что починенную арку, работали быстро и без шума. Очередная проблема была решена. Пора было встречать графа.
Граф Алехандро фон Вильяда, специальный ревизор и личный посланник Его Величества, полулежал на мягких подушках своей дорожной кареты. Экипаж, специально усиленный стальными листами и рессорами гномьей работы, покачивался на ухабах старого Восточного тракта, унося его всё дальше от проклятого Торвальда.
Граф прикрыл глаза, массируя виски пальцами, унизанными массивными перстнями. Дела шли исключительно хорошо. Даже лучше, чем он рассчитывал. В потайных рундуках под днищем кареты, защищённых сложной вязью рун, лежал бюджет небольшого королевства. Местная элита оказалась на редкость пугливой и сговорчивой. Этот боров, мэр Ульрих, и его прихлебатели вывернули карманы так быстро, что Вильяда даже не успел войти во вкус. Штрафы, конфискации, возвращённые недоимки, золото текло рекой.
И что самое приятное, повешенных было всего ничего, меньше полусотни на все северные баронства вместе с Торвальдом. Если вспомнить его прошлый рейд в эти края пять лет назад, там счёт шёл на сотни, а виселицы не успевали сколачивать. Сейчас же местные царьки предпочитали платить, а не лезть в петлю.
Граф мечтательно улыбнулся, глядя в потолок кареты. Вспомнились помощницы магистра Варека. Ох, и хороши чертовки! Кицуне — редкость неимоверная в наше время, а эти были просто картинками. И эти взгляды, которые они бросали на него из-под полуопущенных ресниц… Смесь покорности и скрытого, животного огня. Вильяда тяжело вздохнул. Слишком давно он не чувствовал женского тепла, всё походы да разъезды. Вся жизнь в седле или в этой трясучей коробке.