Граф сжал медальон. В голове, словно пазл, сложились воедино картинки: эти хитрые, голубые глаза, этот смех и чувственный голос.
Только сейчас он понял, почему незнакомка показалась ему такой знакомой. Голос, манеры, эту идеальную осанку он видел буквально пару дней назад в кабинете магистра Торвальда. Скромная служанка Варека была слишком похожа на лесную гостью!
Граф понял, что Торвальд, который он считал выпотрошенным и поставленным на колени, на самом деле уже давно принадлежал новой силе. И новые хозяева просто позволили ему уйти, забрав золото мэра, заодно сделав Вильяда должником, подарив жизнь.
— Проклятье… — тихо выдохнул граф, глядя вслед ушедшей армии.
Глава 14
Всё шло в пределах плана, если, конечно, можно назвать планом эту безумную импровизацию на ходу. Пока Лира плела свои интриги в мягких креслах и на шёлковых простынях, я занимался более приземлёнными, но не менее важными делами, вбивал устав в головы местного гарнизонного быдла.
Комендант фон Гросс, после нашего душевного разговора в подвале и последующего «официального» назначения меня его заместителем, превратился в тень. Он сидел в своём кабинете, подписывал любые бумаги, которые ему подсовывали мои лисички, и, кажется, даже дышал по команде. Комендант не заметил, как из гарнизона за неделю испарилось два десятка самых отбитых ветеранов, тех самых, что упаковали в трущобах. Не заметил и лишний документ на подпись, который ему принесла очередная милая «писарша» от Лиры. Бумажка, задним числом оформлявшая перевод ещё полусотни моих легионеров в состав гарнизона. Старый вояка просто поставил свою размашистую закорючку и печать, и с облегчением выдохнул, когда за очередной «помощницей» закрылась дверь.
Зато остатки местных «дедов» заметили всё. И охренели на полную катушку. В их уютный, воняющий перегаром и нестиранными портянками мирок, где служба сводилась к тому, чтобы докопаться до новобранца, отжать у него пару медяков и пойти бухать в кабак, ворвались мои парни.
Вместо исчезнувших авторитетов в казармы вошли новички. Мои гвардейцы, отобранные из лучших штурмовых рот герцогства. Все как один с нашивками сержантов. Идеальная выправка, холодные, ничего не выражающие глаза, чёткое и беспрекословное соблюдение устава. В гарнизоне начался ад.
Ад не в моём понимании, с кровью и кишками. Ад в их понимании. Утром, вместо того чтобы до одиннадцати дрыхнуть на продавленных нарах, в шесть утра раздавалась команда «Подъём!». И не просто команда, а пара оглушительных ударов латной перчаткой по железному котлу. Тех, кто пытался игнорировать, просто стаскивали за ноги на пол.
— Господа ветераны, утренняя зарядка! — зычным голосом орал мой сержант, здоровенный детина, способный кулаком проломить дубовую дверь. — Десять кругов по плацу, бегом марш!
Местные, привыкшие считать, что бег вреден для пищеварения, сначала пытались быковать.
— Ты кто такой, сопляк, чтобы нами командовать? — прохрипел один из «дедов», мужик лет сорока с красной, опухшей от пьянства рожей. — Мы тут кровь проливали, пока ты под стол пешком ходил!
Рольф даже не стал отвечать. Он просто подошёл и с короткого удара в челюсть отправил ветерана в полёт через казарму. Мужик пролетел метра три и с хрустом врезался в стойку с оружием.
— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мой возраст и боевой опыт? — вежливо поинтересовался сержант, хрустя костяшками пальцев.
Желающих не нашлось. Через пять минут весь оставшийся состав гарнизона, кряхтя и матерясь, нарезал круги по плацу. И так каждый день. Подъём, зарядка, чистка оружия до зеркального блеска, строевая подготовка, учения. Я заставил их драить полы и окна в казармах, стирать свою форму, штопать дыры. Особо ретивые, пытавшиеся возникать и качать права, очень быстро знакомились с ласковыми зуботычинами новых сержантов, от которых умники летали по казарме, как кегли в боулинге, и очень быстро понимали, кто здесь новый папа.
Я не пытался сделать из них солдат. Это было бесполезно, материал уже сгнил. Моей задачей было сломать их волю, втоптать в грязь их гонор, превратить в послушное, запуганное стадо, которое выполнит любой приказ, не задавая вопросов или свалить в закат. И у меня получалось.
Через неделю в гарнизоне воцарилась гробовая тишина. Больше никто не орал по ночам пьяных песен, не играл в кости, не пытался «учить жизни» молодых. Все ходили по струнке, боясь лишний раз поднять глаза на моих сержантов. А потом люди начали по-тихому сваливать, не возвращаясь из очередного патруля.
Я стоял на балконе кабинета коменданта, который теперь де-факто был моим, и смотрел на плац. Сержант гонял местных увальней, что еще не убежали, заставляя их потеть и пыхтеть. Это было похоже на дрессировку ленивых, жирных котов.