— Но и это ещё не всё! — Ульрих поймал волну и продолжал вещать, входя в роль спасителя отечества. — Городская стража, погрязшая в коррупции, на неопределённое время упраздняется! Их место займут незапятнанные силы, прибывшие из самой столицы для наведения порядка!
Все взгляды обратились на шеренги солдат, стоявших плотным кольцом вокруг эшафота. Подтянутые, суровые парни в новеньких, сверкающих на солнце доспехах, со знаками королевской армии на наплечниках. Они стояли неподвижно, как статуи, и от каждого веяло такой силой и дисциплиной, что у горожан невольно рождалась надежда на долгожданную безопасность.
— Всё это стало возможным благодаря нашему доблестному коменданту, полковнику фон Гросу! — мэр широким жестом указал на своего подельника. — Это он, рискуя своей карьерой, выбил для нашего города этих прекрасных воинов!
Толпа тут же взорвалась аплодисментами в адрес коменданта. Фон Гросс стоял, краснея, бледнея и нервно улыбаясь. Он неловко поклонился, едва не потеряв равновесие.
— В свою очередь, — полковник, собравшись с духом, шагнул вперёд, — я хочу представить вам моего нового заместителя, который и будет отвечать за безопасность на улицах Торвальда! Капитан Михаил Вальядо!
И в этот момент на балконе появился капитан. Затянутый в чёрный, идеально подогнанный по фигуре мундир капитана королевской армии, с серебряным шитьём и аксельбантами. На груди несколько орденских планок, которые Лира реквизировала у какого-то разорившегося аристократа. Офицер молча шагнул к перилам и окинул толпу тяжёлым, оценивающим взглядом.
В толпе, особенно в её женской половине, прошёл восхищённый шёпот. Высокий, статный, с волевым лицом и холодными, серыми глазами, капитан был полной противоположностью заплывших жиром местных чинуш. На фоне троицы, Вальядо выглядел как хищник среди травоядных.
— В городе появился перспективный красавчик! — пискнула какая-то молодая девица, толкая подругу локтем.
Капитан коротко поклонился, не улыбаясь, и отступил в тень, уступая сцену отцам города.
Пока на рыночной площади Торвальда разыгрывался спектакль с публичными казнями и популистскими речами, в казармах городской стражи и военного гарнизона разворачивался его второй, невидимый для посторонних глаз акт. И здесь уже не было ни аплодисментов, ни восторженных криков. Только холодная сталь, глухие удары и короткие приказы.
Сотни легионеров, переодетых в форму королевской армии, вошли в казармы одновременно с нескольких входов, отсекая пути к отступлению. Лица были скрыты под опущенными забралами шлемов, движения были отточены и безжалостны, как у стаи волков, загоняющей добычу.
В казармах городской стражи, где ещё оставалось около двух сотен бойцов, паника началась почти сразу. Весть о том, что командиров вешают на площади, разнеслась мгновенно. Кто-то пытался свалить из города, кто-то схватиться за оружие. Но это было бесполезно. Воины герцогства действовали по простому, но эффективному плану: врывались в помещения, оглушали особо буйных ударом щита, разоружали и выводили во внутренний двор.
— На колени! Руки за голову! — рычали сержанты, и голоса не предвещали ничего хорошего.
Стражники, привыкшие к безнаказанности и лёгкой жизни, столкнулись с силой, которая была им не по зубам. Легионеры не вступали в переговоры, не отвечали на угрозы и мольбы, просто делали свою работу. Тех, кто пытался оказать активное сопротивление, не убивали. Их показательно ломали, короткий, точный удар в коленную чашечку, выкрученный на излом сустав, сломанные пальцы. Через десять минут во дворе на коленях стояла вся городская стража.
— Всем, кто служил в страже больше года, — вышел вперёд один из офицеров, — предлагается выбор. Либо вы сейчас же сдаёте форму, оружие, получаете расчёт за последний месяц и убираетесь из этого города навсегда. Либо — он сделал паузу, обводя толпу тяжёлым взглядом, — вы отправляетесь на местные рудники. На очень долгий срок. За пособничество казнокрадам и предателям Короны. Выбор за вами, на раздумья пять минут.
Желающих испытать на себе прелести каторжной жизни не нашлось. Через час бывшие стражники, переодетые в гражданское, понурой толпой покидали казармы, которые ещё утром были их домом и крепостью. Они уходили, бросая злобные, испуганные взгляды на новых хозяев. Торвальд выплюнул бывших стражников, как отравленную пищу.
В казармах военного гарнизона полковника фон Гросса всё прошло ещё жёстче. Здесь оставалось около трёхсот «ветеранов», тех, кто не попал в мои «воспитательные» патрули и не сбежал после резни в столовой. Это были самые хитрые, самые изворотливые и самые преданные мэру ублюдки. Они уже знали, что происходит в городе, и были готовы к бою.